Шрифт:
И вдруг замер в охотничьей стойке, завидев какую-то птицу, заклацал зубами, вытянув мордочку. Птица порхнула в кусты ивняка — и Зверик, забыв обо всём на свете, метнулся за ней.
Треск веток, громкое «мя-а-а-а-а-ау!», всплеск. Нарелин бросился к берегу, но только и успел увидеть, как в тёмных струях мелькнула рыжая шёрстка, всё закрутило течением… Господи, да там водоворот! Эльф в ужасе кинулся следом, ледяная вода обожгла тело…
… и всё исчезло.
Впрочем, мокрым он был по-настоящему. От холодного пота.
Рауль потянулся в постели, ещё до конца не отойдя от жутковатого сна. Было холодно и жарко одновременно. Он скинул одеяло и остался лежать почти обнажённым. Сердце стучало почти как там, во сне, во время бега.
«Зверик, — тихонько позвал Рауль. — Ты как там? В порядке?»
Симбионт привычно толкнулся внутри, и сразу же отлегло от сердца. Ну конечно, всё в порядке. Ты просто слишком много работаешь в последнее время, Рауль. Нервничаешь. Джовис права — нельзя постоянно жить в таком темпе, в конце концов, ты человек, нельзя так — спать раз в трое суток, жить на стимуляторах…
И всё-таки было тревожно. Не снятся подобные сны просто так.
Зверик. Котёнок.
И Смерть тоже в образе котёнка.
«Да что это такое, — подумал Рауль. — Я что же, ношу в себе свою смерть? Нет, не может быть…»
«Ну почему не может быть? — спросил внутренний голос — В некотором роде так есть, было и будет всегда. Ты не хотел понимать, но от этого правда не делалась ложью… Зверик — залог твоей жизни, твой маленький добрый волшебник. Лишись его, и что с тобой станет? Вот именно. И самое паршивое, что обезопасить себя ты не сможешь никак. Остаётся лишь верить, что если столько лет Зверик был тебе верным другом, то так будет и впредь…»
… Но всего этого, конечно, Радал не знал. Зато понимал, что второй большой глупостью была прогулка на Эвен в обществе Санни.
Тот день с самого начала не задался, а кончился настолько плохо, что Радал не мог вспоминать об этом без содрогания.
Странное было чувство. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Санни приехала, с другой — любые люди в последнее время стали его раздражать. Учителя, товарищи по группе, наставница Полина… Все. Радал ненавидел выполнять указания, но выполнял их безропотно, сказывались привычки.
На самом деле больше всего ему хотелось снова очутиться в лесу, возле упавшего дерева, лечь и заснуть… чтобы вернуться туда, где ему нужно быть на самом деле. Но сейчас должна была приехать Санни.
В блок очистки полетели обрезки бумаги, листья, пара надоевших логических игрушек и ещё какой-то хлам. Радал и сам не помнил, как эти вещи попали в комнату. Возможно, их принёс кто-то другой, учитель, приятели… Неважно. Мусор нужно убирать.
Вернее, не так. Мусор можно было убирать, но уже два с лишним года Радал делал это лишь изредка. Процесс уборки вызывал кучу неприятных ассоциаций. Об этом Радал не распространялся, но, возможно, кто-то из учителей был осведомлён или догадывался. По поводу уборки Радала трогали крайне редко.
Комната, в которой эти годы жил мальчик, считалась в интернате одной из лучших. Большая, с высоким потолком, квадратная, она имела эркер (предмет зависти других учеников) и была обставлена хорошей деревянной мебелью. Огромное полукруглое окно выходило в лес, вид из него открывался изумительный.
Комнату Радал ненавидел, но не признавался в этом никому.
Слегка прибравшись, он распахнул оконные створки. В помещение ворвался свежий ветер, разом ожили звуки — голоса на улице, шум листвы. Вдали послышался тонкий свист — кто-то прилетел, не иначе. Интернат находился в лесу, посадочная площадка рядом с ним имелась одна-единственная, и флаеры садились тут далеко не каждый день. Выглянув, Радал увидел, что часть детей, игравших на площадке, побежала смотреть, кто прилетел.
— Скука, — пробормотал мальчик. — Всё одинаковое.
По-настоящему Санни звали Мари Шалеру. Впрочем, кажется, именно это имя было для неё не подлинным, а «взятым»; об этом Санни обмолвилась ещё в первую встречу, но с тех пор словно забыла.
— Санни! — громко закричал кто-то из младших. — Санни, привет! А когда на море поедем?
Ну всё, если уцепят, это минут на двадцать. Малышня её обожала. О! Ещё не успела выйти со стоянки флаеров, а уже увидела его в окне, замахала рукой.
Что-то в её фигуре показалось Радалу неправильным, непривычным каким-то. Радал присмотрелся. Так, малышню отогнала, хорошо… Сейчас придёт.
Спустя минуту дверь распахнулась.
— Привет! — Радал соскочил с подоконника и подошёл к ней. — А… а что ты… Господи, что ты с собой сделала?!
— Что, сильно заметно? — Она улыбалась. — Непривычно? Такова сё ля ви, как говорят французы. Ты не представляешь, насколько легче жить без этих буферов.
«Да уж, — подумал Радал в шоке. — Рехнуться можно. Надо же, и не знал, что здешние технологии позволяют творить такое со своим телом».