А это — наши бойцы. Вешайтесь, духи:

— Пойдем, Сашко. Пощупаем братву.

Заходим в бытовку.

Бойцы, как один, откладывают кителя и встают.

Лица — рыхлые, бледные и настороженные. Какая-то угодливость в их глазах. Блядь, неужели, мы такими же были год назад?.. Быть такого не может:

Может. Так оно и было.

Они не лучше и не хуже. Они — бывшие мы.

Именно за это начинаешь ненавидеть их.

Вид у меня правильный. «Афганка» расстегнута на три пуговицы. Ремень, где ему и положено. Надраенная и сточенная до гладкости бляха загнута по-черпаковски. На сапогах — подковки. Ими-то я и царапаю паркет бытовки, проходя к окну.

Взгляды бойцов прикованы к моим сапогам.

«Нехуево таким по ебалу получить!» — как говорил Вовка Чурюкин в первую нашу ночь в этой ебаной части.

Ну, посмотрим, кто вы, да что вы:

— Здорово, пацаны! — улыбаясь, присаживаюсь на подоконник.

Бойцы переглядываются и нестройно отвечают:

— Здравия желаем, товарищ ефрейтор!

Вспоминаю сержанта Рыцка и выдаю бойцам:

— Я. Вам. Не ефрейтор. Я. Товарищ черпак. И я. Вас. Буду ебать. Сигарету.

Четверо суетливо вынимают из карманов пачки сигарет и протягивают их мне.

«Ява», «Космос», «Родопи», «Полет».

— Ты подъебал меня, воин, что ли, со своим «Полетом»? Дедушке своему без фильтра хуйню подгоняешь?

Сам себе не верю. Мне через год на гражданку. В универ опять. Меня же не примут обратно. Я же по-другому уже общаться не смогу. Как я декану скажу — «не понял. блядь, где приказ о моем зачислении? Минута времени — курю, удивляюсь — я снова зачислен! Время пошло, родимый!»

Но это будет лишь через год — срок огромный. До этого еще надо дожить. А пока:

Отбираю у бойца всю пачку «Космоса» и подмигиваю:

— Откуда сами будете?

Бойцы — их всего семь человек — наперебой отвечают:

— С Челябинска: Пермь: Свердловкие:

Двое оказываются из Московской области. Один из Люберец, другой из Пушкина. Земляки почти.

— А, Люберцы: — киваю. — Слыхали, слыхали: Хорошо вы Москву держали раньше! Правильно. Москвичи — народ говеный. Здесь их никто не любит. Считайте, повезло вам, что никого с Москвы нет.

Тот, что из Люберец, клюет на это:

— У меня много пацанов на Арбат и в Горького на махач ездили! И я пару раз за город с ними в Москву выходил: А то живут там, суки…

Оглядываю его. Парень не качок, но и не хилый совсем чтобы уж… Хоть кто-то нормальный в призыве есть:

— Как фамилия? — спрашиваю его.

— Рядовой Кувшинкин! — по-уставному отвечает боец. — Товарищ черпак, а вы сами откуда?

— Я-то?.. Я, ребятки, как раз оттуда, где живут они, суки.

Кувшинкин сглатывает и оторопело смотрит на меня.

— Что? — усмехаюсь. — Ну, пойдем, земеля:

— Куда?.. — упавшим голосом спрашивает боец.

— За мной, куда же еще, — подхожу к двери.

Мы с Кувшинкиным выходим и я веду его в спальное помещение.

Костюк, Кица и Секс остаются в бытовке. «Как служба?» — слышу голос Кицы.

Кувшинкин следует за мной и пытается объясниться:

— Товарищ черпак! Товарищ черпак! Вы меня не так поняли: Я:

Поднимаю руку:

— Спокойно, зема! Солдат ребенка не обидит!

Проходим между койками и останавливаемся возле моей.

— Вот эта, — показываю на соседнюю койку, — ничья, пустая. Раньше на ней Пепел спал. На дембель ушел весной этой. Теперь — твоя будет. Рядом со мной. Вот наша тумбочка. Понял?

Боец кивает.

Сажусь на свою койку. Смотрю на напряженное лицо Кувшинкина.

— Ставлю тебе первую боевую задачу!

Боец — весь внимание.

— Завтра же найдешь текст стихотворения «Москва! Как много в этом звуке». Помнишь такое, нет? Лермонтова, «Бородино» читал? В школе плохо учился? Уроки прогуливал, в Москву подраться ездил, да?

Боец молчит.

— Так вот. Найдешь текст и выучишь. Наизусть. И мне будешь перед отбоем рассказывать. Понял? Вместо этой сказочки мудацкой, что в карантине учил: Учил ведь сказочку?

— Да. Так точно.

— Ну, значит, и про Москву выучишь. Будем прививать тебе любовь к столице нашей великой Родины через искусство. Съебал!

Кувшинкин убегает.

Сбрасываю сапоги и заваливаюсь на койку. Закрываю глаза. Мне кажется, что я вижу свое отражение в одном из кривых зеркал дурацкой комнаты смеха, куда все мы попали бесплатно и на два года.