— Люб — не люб… Главное — недостатку ни в чем не будет знать. А то, что лицом уродлив да телом чахл, так свыкнется. Такова женская доля… Сама, поди, тоже не больно сдобная девка. Кто больно на ее худобу-то позарится…

— Ты мене царевну не забижай, а то вдарю, — погрозил кулаком самый грозный на вид боярин. Косая сажень в плечах, пудовые кулаки — он выделялся среди остальных, как медведь средь ежиков.

— А что я? Я говорю, что коли породниться с царством тридесятым, так и связи торговые наладить можно. Злато и каменья, опять-таки, там дешевле.

— За честь, не за живот радеть потребно, — возмутился молодец, чьи речи начали вызывать у меня симпатию.

Что-то гркжнуло, бояре замолчали, и к столам вышел посольский эскорт с Чудом-Юдом во главе.

Они высокомерно прошествовали к столу и уселись.

Бояре возмущенно зароптали, не решаясь все же вслух выразить неудовольствие поведением гостей.

Чудо-Юдо взял кувшин вина и опрокинул в одну из своих пастей, в то время пока остальные пять голов внимательно изучали обстановку.

Наконец его взгляд упал на меня. Я ответил ухмылкой и двинулся к нему.

От одного вида усеянной острыми зубами пасти меня бросило в холод. Но я одолел страх и почувствовал небывалый подъем от собственного безрассудства.

Ко мне повернулась вторая голова.

Еще шаг.

Третья голова обратила на меня свой взор.

Бояре затаили дыхание, почуяв, как что-то назревает.

Четвертая и пятая головы одновременно клацнули зубами и уставились на меня.

Я сделал еще несколько шагов.

Чудо-Юдо поставил пустой кувшин и, смачно рыгнув, сконцентрировал на мне все свое внимание.

— Так вот ты какой, Чудо-Юдо…

— Страшно? — ухмыльнулась вторая справа голова.

— Да нет, любопытно. Давно в зоопарк не ходил.

— Ну смотри, человечек. Любуйся. Мало кто жив остался, встретившись со мною на поле брани.

— А трио свое ты куда дел? Аль сбежала псина, конь ускакал, а ворон улетел?

Как видите, и мне в детстве на ночь сказки читали…

— Ворон в клетке золоченой, конь в стойле, а черный пес на цепи.

— Как же ты в путь без них отправился? Некому будет под тобой споткнуться, некому на плече встрепенуться и позади ощетиниться.

— А почему это конь мой черный споткнется, черный ворон встрепенется, а пес черный ощетинится? Нет в мире силы, на погибель мне рожденной.

— А Иван — крестьянский сын?

— Так он еще не родился, а если и родился, так на бой не сгодится: сяду задом голым — только мокрое место останется.

— Ты, Чудо-Юдо, погоди хвалиться. Похвалялась родня твоя на мосту на Калиновом, да только головы под мостом оставила.

— Лжешь!

— Да ты че! — Изобразив самую крутую распальцовку, на которую только способен, я принялся изображать из себя «серьезного па-ца-на» на разборках. — Сперва шесть голов, затем, на другую ночь, еще девять, и наконец на третью — двенадцать. Всего выходит двадцать семь штук.

— Да я тебя на одну руку посажу, а другой прихлопну — только брызнет меж пальцев.

— О'кей! Сегодня в полночь на Калиновом мосту, что на речке Смородине. Здесь недалеко — любой укажет. Если не сдрейфишь.

— Я буду там, поужинаю тобой.

Все шесть пастей клацнули, все двенадцать глаз зыркнули, но я уже развернулся и отошел.

Надо бы мне еще с Кощеем переговорить — вдруг разведаю, в каком яйце его смерть. А там прием, рекомендованный женщинам как самый действенный в случае бандитского нападения, и выноси готовенького…

Но переговорить с женихом заморским с глазу на глаз мне не удалось. Он появился вдвоем с царем-батюшкой.

Их появление отметили поклонами и радостными выкриками. Еще бы, ожидание кончилось и с минуты на минуту начнется пир.

Кощей обвел всех собравшихся немигающим взором, который хорошо вписывался в его имидж. Высокая, за два метра, и неимоверно широкая в плечах (за счет накладных пластин) фигура олицетворяет эталон солдата с точки зрения робототехники. Ни грамма лишней плоти. Вообще ни грамма. Скелет, обтянутый неестественно серой кожей и наделенный способностью двигаться. Ни свободного покроя плащ, ни огромные наплечники, ни нагрудная пластина не в силах скрыть его уродство. Или совершенство — если смотреть с другой стороны.