В кривом проулке моему взору предстало то, о чем рассказывал неожиданный посетитель трактира, явившийся как по заказу, чтобы спасти меня от неприятностей.

Сквозь повалившийся плетень был хорошо виден сгоревший остов дома. Вокруг печи с покосившейся трубой громоздилась куча золы вперемешку с обуглившимися бревнами. Местами зола, обильно политая из ведер перепуганными соседями (не приведи Ярило, и их хибары займутся), превратилась в грязь, однако в самом центре из-под кучи головешек курился дымок, видимо, в глубине еще тлели угольки. Но волноваться не стоило — все затухнет само собой, сойдя на нет.

Спасши свое хозяйство от посягательства огня, соседи разошлись по своим подворьям. Что им за дело до дальнейшей судьбы погорельца? От него и осталось-то всего ничего — горсть праха да пара костей, уличным собакам на радость.

Кот Василий потянулся и запустил когти мне в предплечье.

Я сердито встряхнул его, но это не помогло — он посапывал, что-то мурлыча себе в усы.

Пора домой.

Но тут послышался тяжелый жалобный вздох.

Кто это может быть?

Опустив кота на землю — дрыхни, скотина болтливая! — я раздвинул доски забора и проскользнул в щель.

Вздох повторился, он шел от уцелевшей печи.

Может, жив хозяин? Укрылся в подполье и пересидел пожар…

Но все оказалось значительно проще и в то же время значительно сказочнее.

На краю печи сидел маленький человечек, весь заросший густой длинной шерстью. В шерсть набился пепел, и от этого он был похож на клубок серой пряжи.

Человечек вздохнул и вытер глаза. Пепел попал ему в нос, он громко чихнул, от резкого движения потерял равновесие и упал на груду дымящихся головешек.

— Ой!

Он забился, лихорадочно пытаясь выбраться, отчего погрузился еще глубже, а в воздух поднялась туча пепла.

Я поспешил на помощь, ухватил его за босую, весьма волосатую ногу и извлек на свет божий. Заодно и рассмотрел.

Роста в нем было сантиметров двадцать, от силы двадцать пять, правильное телосложение: пара рук и ног, голова с необходимым количеством ушей, глаз и прочих органов. Кроме того, бросалась в глаза принадлежность карлика к мужскому полу. Единственным, что это как-то скрывало, был естественный волосяной покров на теле.

— Спасибо, — поблагодарил меня карлик.

В моей голове ролики заходили за шарики, пока я пытался определить видовую принадлежность существа. Что-то до боли знакомое с самого детства. Вот только что? Ну точно… домовой! Если подумать, то кем он еще мог быть?

— Че пялишься?

— Да я это… — Смущенно бормоча что-то в свое оправдание, я вынес домового на чистую землю и опустил на траву.

— А-а, впервой, значицца, с нашим братом встретился?

— Да, в общем-то…

— Не тушуйся, мужик, все будет путем… у тебя.

— А ты-то как?

— Да че я? В лес подамся, к лесным братишкам, дань с прохожих собирать. Проживу…

— Нехорошо это.

— Тоже мне судия отыскался. — Домовой сплюнул сквозь зубы и уставился на меня с явным вызовом. Но что-то в его взгляде было беззащитное, словно у загнанного зверька. Который мечтает о ласковых руках, но понимает, что это будет скорее удавка.

— Домовой без дома — все равно что человек без родины.

— Издеваешься? — Волосатик оскалился.

— Нет. Предлагаю поселиться у меня.

— Правда?

— Разумеется.

— Договорились. Жилье и пропитание я отработаю.

— Значит, пошли.

— Пошли.

Мы пролезли через дырку и остановились у мирно дремлющего кота.

— Василий с нами, — пояснил я домовому.

Тот согласно кивнул и что было мочи пнул спящего котяру под ребра.

От подобной наглости баюн проснулся и обиженно мяукнул, выгибая спину и скаля клыки.

Но домового это не смутило. Он вцепился в кошачье ухо и, выкручивая его, произнес по слогам:

— Хозяин не должен ждать. Вперед.

Может, и будет толк от домового в доме…

Как только твоя жизнь вроде бы начинает налаживаться, входит, так сказать, в нормальное русло, сразу появляется сильный искус распланировать свое будущее, что, когда и как. Но, как правило, на этом твое размеренное бытие и заканчивается. На голову начинают сыпаться неожиданности. Чаще всего неприятные, потому что приятные не запоминаются так ярко и четко. А вот неприятности… О-го-го!