– Откуда тебе известно об Ибаларе? – наконец строго спросил Лагха.

– Его брат-близнец по имени Авелир, принявший сейчас обличье горца-охотника, был столь любезен посвятить меня в некоторые подробности. Причем, если мы не поспешим и не поможем Авелиру, которого вы изволили ранить, смею вас уверить, он не сможет посвятить в них более никого, – отчеканил Эгин.

В мгновение ока Лагха вскочил на ноги и как-то очень естественно помог подняться Эгину. Затем гнорр подошел к распахнутому окну и пристально посмотрел вниз. Снах и еще двое горцев уже волокли Авелира в укрытие, посылая звучные проклятия в сторону Лагхи, Эгина и всех остальных варанцев, южан и северян, которые не дают их народу наслаждаться своей пчелиной долей.

– Он будет жить, но только не в этом теле, – вскоре заключил Лагха со вздохом облегчения. И, бросив на Эгина невидящий взгляд, тяжело вздохнул.

Стоя поодаль, Эгин понял, что несмотря на неубедительность его речи, ему удалось донести до сознания гнорра все, что требовалось. Ибо вздох гнорра был вздохом если не раскаяния, то глубокого сожаления. Гнорр был не очень-то привычен совершать ошибки, и потому искренне переживал по поводу каждой из них.

– Авелир… – пробормотал гнорр, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Эгину. – Авелир… я мог бы это предвидеть, Шилол меня раздери…

И тут Эгин вспомнил, что еще не поприветствовал Лагху Коалару так, как того требуют принятые в Своде Равновесия нормы приличия. Не узнавая себя, он припал на одно колено и, как то водилось на аудиенциях, поцеловал перстень на правой руке гнорра. Хотя, в принципе, отлично понимал, что в свете недавнего мордобоя это едва ли делало его в глазах Лагхи более вежественным.

Высланные в Ваю лазутчики вернулись только с рассветом. Авелир, блуждавший где-то на границе между жизнью и смертью, все-таки пересилил боль и взялся переводить. Все еще не привыкшие к тому, что их собрат Кух на поверку оказался исполинской саламандрой, горцы начали свой сбивчивый рассказ.

Вообще, разглядеть толком ничего нельзя, никакого света факелов, костров – ничего. Поэтому ждали до того момента когда начнет светать и только в предутренних сумерках кое-что увидели. Да, действительно в Вае видимо-невидимо костеруких. Сколько? Больше, чем шишек на кедре. А может не больше? Это уж смотря на каком кедре. Есть ведь кедры и вовсе без шишек.

На этом месте доклада Лагха едва не схватился за голову. Если бы, например, Альсим доложил ему, что в Багряном Порту стоит «черепах» не меньше, чем волос на голове лысого человека, он, Лагха, заставил бы Альсима съездить в Багряный Порт и лично развесить бирки с номерами на всех «черепахах». Но Лагха сдержался и промолчал.

И чем же костерукие заняты? Сказать трудно. Копошатся то тут, то там, как муравьи. Что-то копают. Вот как? Копают? Да, очень ловко копают своей змееподобной конечностью. Еще там по всей Вае расставлены бочки, разные плетеные корзины вроде той что мы носили сюда, в Серый Холм. Особенно много их на берегу Ужицы и на восточной окраине Ваи. Все костерукие – в одеждах из мешковины, закрывающей голову и лицо. Ни одного человека не видать.

Больше ничего путного от лазутчиков услышать не удалось. Лагха смачно выругался на варанском.

– Итак, милостивые гиазиры, – начал Лагха тоном, не допускающим возражений, – перед нами стоит очень простой вопрос: что же все-таки происходит на растреклятом Медовом Берегу и что нам делать дальше? Признаться, когда я направлялся сюда, я был уверен в том, что по крайней мере увижу картину сложившихся здесь обстоятельств. Однако обстоятельства я вижу, а картину – нет.

– Лагха, Лагха, – едва слышно проскрипел Авелир. – Ты не на Совете Шестидесяти. Изъясняйся покороче. Либо предоставь изъясняться Эгину.

– Пожалуйста, – развел руками Лагха, ревниво косясь на аррума. – Пусть говорит. Хотя я не понимаю, почему бы тебе самому, как наиболее опытному надзирателю Медового Берега, не поведать нам свои догадки и предположения.

– Слаб я болтать твоей милостью, – лягушачье лицо эверонота исказилось слабым подобием улыбки. – А Эгин тут все не хуже нашего понимает.

Эгин вздохнул. Ни хрена он здесь не понимает, милостивые гиазиры. Но делать было нечего. Ударить лицом в грязь перед гнорром не хотелось и Эгин заговорил:

– Поскольку деревня багидовых смердов совершенно пуста и лазутчики не видели в Вае ни одного человека, у меня есть нехорошее подозрение, что всех мужиков костерукие переделали под себя по указке южанина. Далее. Понятно, что южанин, который заправлял здесь, в Сером Холме, по каким-то причинам перенес свою ставку в Ваю. Я думаю, это имело смысл делать только в том случае, если его миссия подходит к концу и он намерен вскоре покинуть Медовый Берег на корабле южан. Есть еще одно обстоятельство. Поскольку лазутчики донесли о земляных работах, о каких-то «корзинах» и «мешках», у нас есть все основания полагать, что южанин собирается что-то взорвать. И я, кажется, догадываюсь что именно.