Авелир напряг слух и зрение так, что глаза его, казалось, стали светиться в темноте (светильников они, ясное дело, с собой не взяли, а понадеялись на тусклые отсветы из отверстия в верхней стене лаза). Эгин и Лагха, стоящие по обе стороны от него, затаили дыхание.

Сорго гнусил очень старательно. Эгин поймал себя на том, что дабы как-то умерить свое волнение, заслушался пением Сорго и даже прозевал момент, когда в далеком далеке раздался рокот, который нельзя было спутать ни с чем. Похоже, шардевкатран заглотил наживку и теперь полз к ним что было сил.

Грохот стал невыносим. Несмотря на то, что слов и треньканья каниойфаммы было уже почти не слышно, Сорго продолжал надрываться. Авелир встрепенулся и, приблизившись к самому уху Сорго, заорал:

– Давай что-нибудь другое, он уже здесь!

А шардевкатран и в самом деле был уже здесь. «Облачный» клинок Эгина и меч Лагхи бесновались, переливаясь всеми оттенками малинового и зеленого. Из глубины туннеля подул ветер, пахнущий гнилью. Волосы Эгина развевались на этом ветру, а его губы шептали бессвязную чушь, общий смысл которой сводился приблизительно к такому: «Во что бы то ни стало выжить, вернуться в Пиннарин и еще раз увидеть Овель».

Но Сорго, казалось, все было нипочем. Ибо он и впрямь был одержим изящными искусствами. Он принял к сведению рекомендацию Авелира и, даже не скосив глаз туда, откуда ломился сквозь земную толщу шардевкатран, затянул другой мотив. В ту ночь он был единственным, в чьей душе не было ни страха, ни опасений.

На сей раз треньканье каниойфаммы подействовало на шардевкатрана, как показалось Эгину, успокаивающе. Но ненадолго. Очень скоро грохот возобновился с новой силой, причем где-то в стороне от них.

– Он стал рыть туннель на север! – заключил Авелир.

– Следующую! – скомандовал Лагха Сорго.

Сорго согласно кивнул и вновь вцепился в струну, как будто в ней был сосредоточен весь смысл мироздания. Впрочем, в некотором смысле оно так и было.

Грохот раздался совсем близко. Плотное серое покрытие левой стены туннеля, образованное застывшей шардевкатрановой слизью, растрескалось. Недра загудели и заныли. Взволнованный Авелир вскочил на ноги.

– Он здесь. Начинай другую!

Но не успел Сорго сменить мотив, как одна из стен лаза пошла трещинами и лопнула, словно ореховая скорлупа. Эгин, Сорго, Лагха и Авелир отскочили назад насколько могли далеко. И правильно сделали. Ибо спустя какой-то миг жвалы-захваты числом шесть показались в проломе, выискивая кем бы поживиться, а от фиолетового свечения бугорков на коже шардевкатрана в туннеле стало светло как в мрачный день лунного затмения.

– Сорго! – прошипел Лагха.

Но Сорго, к счастью, был по-прежнему увлечен искусством и ничем кроме искусства. Он припал на одно колено и вновь заиграл.

В какой-то момент Эгину показалось, что Сорго сыграл что-то не совсем то. И что шардевкатран воспринял услышанное как призыв подойти поближе и пожать руку Сорго всеми шестью жвалами-захватами разом. Однако интуиция Сорго была просто отменной. Или, быть может, осознание опасности сделало ее отменной. По крайней мере, очень скоро все вздохнули с облегчением. Вместо того, чтобы продолжать идти на сближение и дальше, шардевкатран ненадолго остановился, попятился назад, пробил потолок лаза и ринулся на поверхность земли.

– Интересно, что он будет делать дальше, – дрожащим голосом спросил Эгин.

Дождавшись, пока шардевкатран выберется наверх целиком, Лагха ринулся за ним.

– Он ползет на север. Сорго, дальше! – потребовал Лагха, высунувший голову в ночь.

Таким приблизительно образом они изучили нрав и повадки шардевкатрана. А также и язык, на котором следует говорить с ним, чтобы быть правильно понятым. Тот язык, на котором отлично изъяснялась Люспена или, точнее, Стражница аютской Гиэннеры по имени Куна-им-Гир. Правда, к концу урока все, кроме Сорго, который был готов бренчать на каниойфамме хоть до утра, чувствовали себя вконец обессиленными.

– Ладно, играй отбой. Нашему шардевкатрану пора спать, – сказал наконец Авелир, обращаясь к Сорго, чья вдохновенная рожа была лучшим подтверждением волшебной силы искусства.

Эгин и Лагха переглянулись в крайнем облегчении, а их клинки, в ту ночь оставшиеся не у дел, были возвращены ножнам.

После знакомства с шардевкатраном Эгин спал как убитый.