– Я, гиазира, твой буду раб, – уверял Эгина Кух. – И теперь я есть тебе служить. Что хотишь, то делаешь. Хотишь – мне голову отрезать. Хотишь – меч жаловать. А я тебе все. Кух теперь раб гиазиры, – произнеся эту тираду, Кух просиял.

В иное время и в ином месте Эгин подумал бы, что его собеседник мертвецки пьян, но только мастерски это скрывает. Слыханное ли дело – самого себя добровольно отдавать в рабство к человеку, которого видишь первый раз в жизни? Причем не за провинность и не за благое дело. А просто так – чтобы хлебнуть «настоящей службы». А будучи в плохом настроении, он скорее всего накостылял бы по шее этому смуглокожему низкорослому человечку с простодушным взглядом и детскими мыслями. Чтобы знал, зачем таким дуракам, как он, дается здоровое тело и голова. Уж точно не за тем, чтобы отдавать и то, и другое в пользование кому-то.

Но сейчас настроение Эгина не было плохим. Оно было отвратительным. И аррум лишь пожал плечами. Сил на то, чтобы вправлять кому-нибудь мозги, у него не оставалось.

Все тело гудело, в голове свистел дурной ветер, перед глазами то и дело проплывали зеленые и красные огни, ухо было надорвано стрелой, несколько шишек на затылке и на темени чесались и болели одновременно. Ноги, на долю которых сегодня выпало тяжелое испытание, были целы, но сплошь покрыты ссадинами, царапинами, синяками. Правое бедро сочилось свежей кровью при каждом шаге.

– Что за бред ты несешь, а, Кух? Какой раб? Мне не нужен никакой раб! – устало отмахнулся Эгин, вдыхая полной грудью ночной воздух.

О Шилол! Кажется, одно ребро сломано. Или треснуло.

Но Кух не сдавался. Он был столь же напорист, сколь и наивен, а потому продолжал гнуть свое.

– Я делать еда. Я плести шапка. Зверя убивать, – продолжал он.

– Да мне не нужен раб, я же тебе сказал. Еда у меня есть, шапка – тоже, а охотой я не интересуюсь. Значит, ты мне не нужен. Наслаждайся свободой!

– Те еще не знаешь, нужен или не нужен, – парировал Кух. – Вот посмотришь, я буду хороший, а ты будешь со мной делиться своей большой сила.

– Большой силой? – переспросил Эгин.

– Ну, у тебя столько много силы! Тебе не жалко будет со мной поделиться. Куда ты пойдешь, туда и я. Твоя слава это будет немножко моя слава. Это будет хорошо, – мечтательно сказал горец.

Эгин шел молча. Из «Земель и народов» их беседа потихоньку превращалась в столичный фарс. Продажная девица уговаривает смазливого матроса взять ее даром, а тот не соглашается. Утомительно, хотя местами все-таки смешно.

– Кух полезный. Он знает где живет мое племя. Про мед знает. Про Большую Пчелу много знает.

– Про мед? – оживился Эгин, который был слегка заинтригован – последние слова Круста Гутулана были посвящены именно меду. – А твой предыдущий хозяин, Круст, он что – тебе больше не хозяин?

Кух поморщился и, скроив уморительную рожу, отвечал.

– Не-ет. Круст трусливый, он не воин. И хозяином меня не бывал. Не-ет, такой человек не может мне быть за хозяина. Я ему продал немного меду, а он мне за это позволил жить у себя. Я не быть ему раб. Другие – да, а я – нет. Я только тебе, гиазира, буду раб… Ну что, здорово? – с надеждой, с настоящей и неподдельной надеждой спросил Кух, остановившись, как вкопанный, перед Эгином.

Эгин тоже остановился. Скрестил руки на груди. Осмотрел Куха с ног до головы. В неярком розовом свечении утренней зари горец казался совсем смуглым. На его лице застыла блаженная, немного глуповатая и совсем детская улыбка. Кто бы мог подумать, что можно так радоваться возможности попасть в рабство? Затем Эгин вспомнил о Прокаженном и о личном задании гнорра, которое так и осталось невыполненным. Возможно, этот странный парень окажется ему полезен. И мед. Кто еще знает про этот проклятый мед больше, чем один из горцев?

– А если я буду плохим хозяином? – с хитрым прищуром спросил Эгин.

Кух соображал и решал довольно долго. Похоже, для него такой вопрос был равноценен вопросу «А если твой хозяин будет ходить не на ногах, а на руках?». А затем, собрав в кулак всю свою волю и риторические способности, ответил:

– Если плохим, тогда Кух уйдет. Здорово? – с неподдельной серьезностью заявил он.

– Здорово. Договорились, – Эгин, как ни старался, не смог сдержать улыбки.

Хорошенькие рабы здесь на Медовом Берегу!

Когда Есмар, предававшийся утреннему бритью, увидел своего начальника и тайного советника Йена окс Тамму через распахнутое окошко, его лицо противоестественно вытянулось.

Есмар был удивлен. А удивляться, прямо скажем, было чему. Тайный советник был грязен в буквальном смысле как свинья, а также потен, окровавлен, изможден. Одежда советника была изодрана и кое-где покрыта корками спекшейся крови, спутанные волосы были собраны в неопрятный узел на затылке, а над ножнами курился едва уловимый пар – дух тяжелой ночной работы. Таким Есмар еще не видел Эгина никогда.