— Мы не можем, к сожалению, остаться надолго, — ответил Хоакин, — но не придти мы не могли тоже.

Молли подумала: как же омерзительны презираемые ею расовые предрассудки!

— Примите от нас с Ангелиной… — Хоакин передал Сэму большую и тяжелую коробку.

Сэм открыл крышку и обнаружил внутри коробки две одинаковые уздечки изысканной работы, украшенные серебром.

— …свадебный подарок, — добавил Хоакин. Молли почувствовала, как к глазам подступают слезы.

— Замечательный подарок, padrino [11] !

Она обвила руками морщинистую шею старого ковбоя, затем обняла Ангелину.

Сэм во второй раз пожал Хоакину руку и запечатлел теплый поцелуй на пухлой щеке его супруги.

— Уздечки просто на удивление великолепны, — сказал Сэм. — Спасибо вам, друзья.

— Нам пора уходить, — сказал Хоакин.

— Хотя бы покушайте, — предложил Сэм, — и выпейте немного. Идемте, я вам налью чего-нибудь.

Обветренное лицо Хоакина расплылось в довольной улыбке, и, отложив коробку в сторону, мужчины направились к бару.

— Он такой красавчик, твой сеньор Сэм! — Ангелина потрепала Молли по щеке. — С самого первого дня я знаю, что ты находишь его особенным. И я не ошибаюсь ведь, правда?

— Ангелина, — сказала Молли, ее ужасно мучила совесть за то, что она позволила себе принять такой дорогой подарок от четы не очень-то состоятельных пожилых людей, — когда у нас будет возможность поговорить наедине, а не на вечеринке, я непременно расскажу тебе кое-что о… нашем браке.

— Ты счастлива, да?

— Боюсь, все не так просто. Но я бы предпочла поговорить об этом с тобой в другой раз, — повторила Молли.

— Конечно, chica! Сегодня же фиеста! Мы с Хоакином пришли поздравить тебя!

Фиеста — праздник. Но настроение у Молли было далеко не праздничное. Она обняла добрую женщину.

— Я люблю вас обоих.

— И мы любим тебя, hija! — добавил Хоакин. Они с Сэмом, вернувшись, присоединились к женщинам.

Пожилая супружеская чета задержалась на празднике еще на некоторое время и вскоре тихо покинула вечеринку. Молли никогда не нравилось, как в округе белые американцы относились к мексиканцам, но она ничего не могла поделать с устоявшимися предрассудками.

— 3-здр-равствуйте, м-мисс М-молли. — Эммит-младший вынырнул неизвестно откуда, чуть ли не прямо из-под стола, и Молли наклонилась, чтобы обнять ребенка.

— Здравствуй, Эммит. Я так рада тебя видеть! — Сэм зачарованно наблюдал за женой. От него не ускользнуло, как осветилось ее лицо в тот момент, когда она увидела темноволосого мальчика. Если Молли и не любила детей, то у нее, определенно, был довольно странный способ проявлять к ним свою неприязнь — улыбаясь, обнимать.

— Молли — теперь твоя тетя, Эммит, — сказал Сэм.

Замешательство, отразившееся на лице Молли, отчетливо выявило, что прежде подобная мысль никогда не приходила ей в голову.

Сэм не был этим удивлен. Молли все еще не восприняла их брак всерьез, и Сэм начинал сомневаться, воспримет ли она его всерьез когда-нибудь вообще.

— 3-значит, т-теперь я м-мог-гу н-наз-зывать вас тет-тей М-молли? — спросил Эммит, зажимая в кулачок ее юбку и с застенчивой улыбкой глядя на свою тетю.

— Конечно, можешь!

От Сэма не ускользнула и вспышка отчаяния в ее глазах. Она явно сожалела о том, что вышла за него замуж! Его сердце сжало, как в тисках. Сэм едва сдержался, чтобы не развернуться и не выйти из зала.

«ДАЙ ЕЙ ВРЕМЯ! — сказал он себе. — Она полюбит тебя, если ты дашь ей время». Но Сэм не был убежден, что время поможет. Его одолевали сомнения. Так или иначе, он не собирался делить всю оставшуюся жизнь с женщиной, которая быть его женой не хотела.

Вечеринка затянулась допоздна. Сэм увлекся разговором с Эммитом и Питером, а Молли, обмахиваясь носовым платком, вышла на террасу подышать свежим воздухом, так как в гостиной, разгоряченной танцующими парами, стало душно.

Луна на ущербе плыла высоко над горными вершинами, освещая макушки деревьев серебристым светом. Легкий ветерок приятно обдувал кожу.

Молли стояла, погрузившись в раздумья, пока приглушенные голоса, звучавшие где-то неподалеку, не привлекли ее внимание. Узнав мягкое заикание Эммита-младшего, Молли подошла к краю террасы.

— Я-я м-могу пр-роиз-знести, п-прос-сто н-не х-хочу.

— А вот и не можешь! Не можешь! — насмехался невидимый голос. — Эммит не может сказать свое имя! Сказать свое имя не может Эммит!

Мальчишка стал повторять одну и ту же фразу и так, и этак, на все лады, и еще один звонкий голос влился в этот песенный ритм.