– Ты должен немедленно пойти домой и переодеться. Миссис Кларк рассердится, если ты станешь разгуливать в мокрой одежде.

Лицо мальчика сделалось упрямым.

– Миссис Кларк должна подчиняться моим желаниям.

Мужчина обернулся к Мелисанде, словно не расслышал замечания Рауля.

– Миссис Кларк – наша экономка, – пояснил он. – Чудесная женщина. Мы ее обожаем.

– Все равно, – стоял на своем мальчик, – ее не касается, когда мне приходить и уходить.

– Пойдем, – твердо сказал мужчина, – я уверен, мадемуазель Сент-Мартин простит нас, если мы поспешим.

– Конечно-конечно, мне и самой нужно поторопиться, – поддержала его Мелисанда. – Я должна попрощаться с вами… не мешкая. До свидания.

– Аu revoir! Мы будем на пляже завтра.

– Я приду, если смогу.

Мелисанда старалась не смотреть в насупленное лицо мальчика. Ей вдруг стало жаль мужчину, бедняка, взявшего на свое попечение избалованного богатого мальчишку. Она почувствовала жалость ко всем бедным людям, вынужденным угождать богачам.

– Спасибо тебе, – обратилась она к Раулю, – за то, что проводил меня вниз.

Лицо мальчика просияло, хмурость как рукой сняло.

– Аu revoir, мадемуазель. Завтра я буду вас искать.

– Всего доброго. Аu revoir.

Мелисанда торопливо зашагала к Плейди-Бич, а добравшись туда, покинула берег, вскарабкалась по крутой тропке, уводящей от моря. И услышала, как кто-то засмеялся и окликнул ее по имени.

Она узнала голос Фермора.

– Что это за друг у вас, мадемуазель? – спросил он, неторопливо шагая ей навстречу.

– Друг?

– Я оказался невольным свидетелем вашей встречи. Узнал, что вы пошли к мисс Пеннифилд и отправился навстречу. Я стоял на вершине скалы и видел вас с вашими друзьями.

Ее охватило приятное чувство, к которому примешивалась тревога. Мелисанда испытывала его всякий раз, оставаясь наедине с Фермором.

Он подошел совсем близко.

– У вас такой вид, словно я горгона и собираюсь обратить вас в камень.

Она отступила назад и быстро проговорила:

– Как странно, что они оказались французами, и что я наткнулась на них вот так, случайно.

– А как это произошло?

– Я спускалась со скалы, сбилась с дороги. И тут мальчик выбрался из пещеры, где играл в разбойников, и помог мне сойти вниз.

– Затем отвел вас к папаше?

– Он ему не отец – троюродный брат.

– Быстро вы ознакомились с их генеалогическим древом. И я вижу, совсем не скучали в обществе троюродного брата.

– А вы, оказывается, очень зоркий.

– Я зорок как ястреб… когда дело касается вас.

– А я чувствую себя с вами как полевая мышка, на которую вот-вот налетит хищная птица. Выбросьте это из головы. Я не из тех, кого хватает и уносит ястреб. А сейчас я спешу домой. И так уже припозднилась.

– Вы провели чересчур много времени со своими новыми друзьями, мышка-норушка. Я бы даже сказал – мышка-ворчушка, вы становитесь сварливой.

– Очень хорошо, что вы так считаете. Мышки-норушки – милые создания, а сварливые мышки не настолько милы. Возможно, ястребы не слишком на них падки.

– На них спрос еще больше. А знаете ли вы, что лучшие из ястребов славятся терпеливостью?

– Вы все еще думаете о том предложении, которое мне сделали?

– Я постоянно о нем думаю.

– Как… даже сейчас… когда назначен день вашей свадьбы?

– Свадьба – это совсем другое дело.

– Да, вы мне все очень ясно объяснили. А интерес но, Каролине вы тоже объяснили?

– Не будьте глупенькой сварливой мышкой, пора повзрослеть. Конечно, Каролина ничего об этом не знает.

– А что, если я ей расскажу? Запомните: еще раз попытаетесь подкараулить меня наедине, я так и сделаю.

– Что?! – воскликнул он беспечно. – Это шантаж?

– Вы – самый дурной человек из всех, кого я встречала в своей жизни. Даже предположить не могла, что бывают настолько дурные люди.

– Значит, настало время вам об этом узнать. Но в ваших силах меня исправить. Вы просто обязаны это сделать. Если вы полюбите меня, вернее, если признаетесь, что меня любите, – ведь вы, конечно же, меня любите, – то увидите, какой я замечательный… какой хороший, нежный, преданный.

– Мне нужно поторопиться домой.

– Думаете, я за вами не поспею?

– Я предпочла бы идти в одиночестве.

– А я предпочитаю пойти вместе с вами.

– Вы когда-нибудь считаетесь с желаниями других людей? Или всегда делаете только то, что вам заблагорассудится?

– Ну а вы сами? Поступаете ли вы так, как хотят другие? Будь в вас то самое бескорыстие, которого вы ждете от меня, вы бы сказали: «Да, я знаю, что мне не следует так поступать, но раз я ему нужна, то обязана сделать приятное. Это и есть бескорыстие, а я ведь такая хорошая, такая добрая – к тому же, не такая это большая жертва с моей стороны, ведь мои собственные желания ничего не значат».