Глядя на эту кучу народа, я решил продолжить разговор, но меня прервала жрица. При виде толпы она вынула из зажимов на приборной доске трубку коммуникатора, нащелкала большим пальцем правой руки цифры, поднесла ее к уху и произнесла неожиданно ровным и холодным тоном, каким обычно отдают приказы.

– Лиа, мы на подходе.

Она одним движением вогнала трубку в крепежный узел, чуть не сломав при этом жалобно скрипнувший аппарат. Потом обернулась ко мне и сказала с улыбкой:

– Девочки нас встретят. – И, видимо, желая сгладить впечатление, спросила: – У тебя есть еще какие-то вопросы?

Я вернулся к теме.

– Но что будет с матерями?

– Воспитывать дитя Бога – тяжелый труд и большая ответственность. Те, кому улыбнется удача, проведут остаток жизни, занимаясь этим.

– И никогда больше не выйдут замуж?

– За кого? – совершенно искренне удивилась она.

– Но ведь вы молодые девушки, зачем себя хоронить?

Она озорно улыбнулась, показав чудесные ямочки на щеках.

– О нет, мы вовсе не собираемся, как ты выражаешься, «хоронить себя», но нам вполне хватает светской жизни. Благотворительность, образование… Многие из нас ведут исследовательскую работу в различных областях. Но, насколько я понимаю, тебя интересует секс?

Я кивнул.

– Тут все просто, – сказала она, уверенным движением заводя глайдер на посадку. – Это решает каждая девушка сама. Никто не навязывает ей воздержания.

Легкий толчок, и машина, аккуратно притертая к каменным плитам посадочной площадки, послушно замерла в коридоре из светловолосых меднокожих амазонок, оттеснивших толпу.

Приехали…

Не успели мы выйти из глайдера, как толпа, окружавшая храм, качнулась было к нам. Хлесткая команда заставила девушек ощетиниться шестами, и люди испуганно отпрянули назад.

– Что за девушки? – спросил я мельком.

– Младшие жрицы, – коротко пояснила Захон.

– А их что, я тоже должен ну, того?.. – Она чуть не рассмеялась.

– Нет, это вовсе не обязательно! Но если захочешь…

Захон хитро посмотрела на меня, чуть склонив голову.

– Нет-нет, – торопливо сказал я, памятуя о ждущей меня дюжине.

Сопровождаемый жрицей, я шествовал по направлению к храму, а коридор за нашими спинами уже сомкнулся в каре, не давая подойти близко. Среди толпы были видны лица зевак и ярко блестевшие зрачки объективов телекамер.

Возле одной из них я увидел ту самую женщину, чей невероятно злобный комментарий по поводу моей персоны немало позабавил меня.

Не обращая внимания на толпу, я подошел к высоким, матово поблескивающим дверям, на которых красовался искусно вырезанный в толще металла черный дракон.

Не успев удивиться появлению старого знакомца на дверях этого заведения, я был поражен открывшимся зрелищем. Огромные ворота беззвучно и мягко растворились, пропуская сначала в тонкую, как волосок, а затем все более и более расширяющуюся скважину поток голубого света.

Опоры-арки, подпиравшие стеклянный, удивительно прозрачный потолок, и пол из полированного металла, рассыпали мириады бликов по мозаичным стенам. И озаряли одиннадцать живых статуй в тончайших белых накидках.

Признаюсь, сердце мое замерло, когда я увидел их. Одиннадцать девушек, похожих только в одном: все без исключения были прекрасны.

Движением руки жрица остановила меня и остановилась сама.

– Повелитель, я хочу представить тебе твоих жен. Ри Асто. – Высокая светловолосая девушка со скуластым лицом и немного раскосыми глазами сделала несколько шагов из полукруга и встала на колени в десяти метрах от меня.

– Кена Ратхон.

Тонкая и подвижная, словно язычок пламени, черноволосая и смуглая Кена не прошла, а скорее пролетела расстояние, отделявшее ее и Ри Асто, и легко, словно пушинка, опустилась на пол.

– Ли Раттах…

– Риса Тено…

– Инар Тего…

Девушки выходили по одной, пока у моих ног не склонилась последняя.

– Захон Или, – произнесла жрица и опустилась рядом.

– Захон, – сказал я, – извини, я не понял. Вы жены или рабыни?

– Как прикажешь, Повелитель, – глухо отозвалась жрица.

– Тогда встаньте! – приказал я.

Раздался легкий шелест ткани, и девочки вспорхнули на ноги. Обводя их взглядом, я сказал тихо, но твердо:

– Я не знаю, за какого бога вы меня держите, но рабыни мне не нужны. Вы прежде всего люди, а потом уже женщины. И только в последнюю очередь все, кем вы себя считаете. И первейшее право, признаваемое мной за людьми – это право на свободу воли и волеизъявления. То, как я сюда попал – я имею в виду вашу угрозу самоубийства – иначе как шантаж не назовешь. Но раз уж это произошло, так тому и быть. Но от вас я потребую одной вещи: поступать согласно своей воле и своим желаниям. Если вас не пугает это противоречие, то считайте, что мы договорились.