Шрифт:
– С учетом того, какое состояние он имеет сейчас, я сомневаюсь, что вы способны предложить ему сумму, которая его поколеблет.
– Не стоит напоминать мне, как мало средств в моем распоряжении для того, чтобы вести переговоры. Равно как и забывать о том, насколько это выгодно вам. Человек в вашем положении может даже решить, что полхлеба – это лучше, чем ничего, и помочь мне в моем затруднении.
Сиддел пропустил реплику мимо ушей. Если ты отдашь полхлеба, то останешься сам голодным.
Фартингстоун вынужден был признать, что увертюра не рождает симфонии.
– Дюклерк имел бы большую прибыль, получив две сотни фунтов, чем в случае продажи земли. Он дебил, если не понимает этого. Я подумал было, что он понял, одна ко… – Фартингстоун указал жестом на письмо. – Дьявольски досадно, когда твое будущее зависит от прихоти глупцов.
Сиддел снова перечитал письмо. И понял его смысл гораздо глубже, чем Фартингстоун.
Дюклерк знал все. Даже то, что было неизвестно Фартингстоуну. Хуже всего то, что Флер не сдалась. Она намерена осуществить свой большой проект, равно как и построить школу, и ее никчемный муж согласился ей это позволить.
Если она в этом преуспеет, Сиддел лишится не только выплат Кавано. Прекратятся все поступления, благодаря которым он живет и наслаждается жизнью. Наследство его дяди потеряет всякую цену.
Он вернул письмо Фартингстоуну.
– Разумеется, вы не должны позволить, чтобы это произошло.
– Проклятие, я это отлично знаю. Но я не имею понятия, каким образом ее остановить! Адвокат Дюклерка забросал Верховный суд прошениями и ходатайствами, и мое заявление не может пробиться сквозь них. Пройдут месяцы, прежде чем его хотя бы примут к рассмотрению, а к тому времени… – Он покачал головой и закрыл глаза. – Я узнал, что она уже спроектировала школу. Она вскоре собирается начать строительство.
– Не так уж скоро, если вы пошевелитесь. Эти проекты должны быть заказаны и утверждены, нужно укомплектовать штат. Чтобы начать, потребуется какое-то время. Однако же все это выглядит угрожающе.
– Дюклерк, вероятно, склонит своего брата купить остаток земель, так что у нее будут средства для строительства. Или его друга Сент-Джона. Или Бершара. Земля всегда желанна. А когда у нее в руках будут средства, она начнет строительство школы.
– Вы должны удержать их от продажи земель и строительства. Это нетрудно понять.
– Вам легко этого требовать. Но каким образом это сделать? Я не вижу способа!
– Он есть.
Фартингстоун замер, уставившись в половицы.
Сидцел подошел к окну и выглянул на улицу. В памяти его возник образ Флер в плаще с капюшоном, которую он впервые увидел в церкви, ее голубые, сияющие от возбуждения глаза, когда она рассказывала ему о своем безумном проекте. Она была очень похожа на ту девушку, которую он когда-то любил…
Ладно, ничего путного подобные сантименты сейчас не принесут. Она теперь уже не девушка, а замужняя женщина, преисполненная решимости предпринять действия, которые серьезно осложнят ему жизнь.
– Мне интересно знать, Фартингстоун, что случится с собственностью в Дареме, если нынешний ее владелец умрет, не оставив детей?
Ответ последовал не сразу.
– Она завещана благотворительной организации для реформирования тюрем.
Сиддел повернулся к нему лицом.
– Я всегда считал, что реформа тюрем – вещь весьма стоящая и заслуживает всяческой поддержки.
Фартингстоун отвел глаза. Он ничего не сказал. Румянец на его лице сменился бледностью.
Флер собрала все письма и бумаги, относящиеся к ее большому проекту. Она извлекла их из письменного стола и положила в сундук вместе с чертежами строительства школы.
Закрыв крышку сундука, она подумала, что впредь не будет испытывать трепета при проектировании железной дороги. Раньше это волновало и возбуждало ее. Даже секретность была ей по душе. Она по глупости думала, что способна успешно с этим справиться. Столь сложные планы могут рухнуть при одном неверном шаге. А здесь была большая ошибка. Ее имя – Хью Сидцел.
В конечном счете она построит школу. Независимо от большого проекта. Она найдет способ финансировать ее. Данте ей поможет в этом.
Данте. Она сожалела, что большой проект не увлек ее сегодня. Она сходила в театр с Леклером и Бьянкой, Данте к ним не присоединился. Он куда-то исчез, и Флер старалась не думать о том, куда он мог пойти.
Новый вид ревности собирался пустить корни в ее сердце. Она пыталась противостоять ему, понимая, насколько это разрушительно.
Она решила не думать, какую жизнь ведет Данте, когда покидает дом, а сосредоточиться лишь на том, что их соединяет вместе.
Было еще не слишком поздно, однако она стала готовиться ко сну. Она решила, что не откажется от этой привычки. Она не станет лгать себе, не будет воображать картину, в которой он проводит время с другой женщиной, но сделает так, чтобы не знать, если он не возвратится ночью домой.