— Посмотри-ка в шкафчике, — предложила я. — Деньги могли выпасть.

— Я уже весь его осмотрела, — засмеялась Донна.

— Ты обыскала все свои остальные сумочки?

— У меня только одна белая, которую я ношу в класс, и пара других на полке в шкафу.

— Давай заглянем в них.

Мы заглянули туда. Мы осмотрели весь ее багаж. Мы осмотрели весь ее комод. Мы осмотрели все ее вещи до посинения — все трое, Донна, Аннетт и я. Джурди стояла, прислонившись спиной к стене, глядя на нас, а Альма лежала на своей кровати, совершенно безразличная ко всему происходящему.

Донна сказала:

— Честно, мы зря теряем время, Кэрол. Они могут быть только в одном месте — в этой сумочке. Если их здесь нет, значит, нет нигде.

— Тогда мы обязаны сообщить о пропаже.

— Что значит сообщить? Кому?

— Мистеру Куртене.

— Зачем эта огласка?

Я ответила:

— Кто-то из служащих отеля, возможно, заходил сюда, когда мы находились в школе.

— Ты сумасшедшая, — сказала она. — Я не пойду ни к кому и не буду об этом сообщать. Забудь об этом, ладно?

Джурди не произнесла ни слова. В этот момент я поймала ее взгляд, и она сразу же опустила глаза, повернулась и вышла из комнаты. Впрочем, выражение ее лица я успела уловить. Она была бледной и мрачной и вместе с тем вызывающей, и это напугало меня до смерти.

Я сказала:

— О'кей, Донна. Делай как знаешь.

— А что хорошего, если я сообщу? Куртене только весь персонал обыщет или что-либо в этом роде, и что тогда? Беби, ведь это всего лишь деньги.

— Верно, — ответила я. — Это всего лишь деньги. Господи! Ты считаешь меня сумасшедшей!

— Всего лишь деньги! — закричала Аннетт. — Одиннадцать сотен долларов. Да это целое состояние!

Альма зевнула. Закинув руки за голову, она лежала, развалившись, подобно любимой жене султана. Она сказала со скукой в голосе:

— Ради Бога, отчего вся эта суматоха?

Аннетт взволнованно сказала:

— Ты не слышала? Мой Бог, ты, должно быть, глухая. У Донны пропали из сумки одиннадцать сотен долларов.

Альма снова зевнула.

— Альма, — проговорила я.

Она проигнорировала меня.

— Альма.

Она рассматривала свои ногти.

Я подошла к ней и внимательно посмотрела на нее. Она продолжала изучать свои ногти. Я сказала:

— Альма, ты знаешь что-нибудь об этих деньгах?

Она безразлично фыркнула.

Я повторила:

— Альма, где они?

Она повторила свой проклятый зевок. Затем снова посмотрела на свои ногти. Потом она пожала одним плечом. Господи, как она переигрывала. Затем она холодно сказала:

— Где же им быть?

Я завопила:

— Где?

Как тигрица, она спрыгнула с кровати и закричала прямо мне в лицо:

— Ты хочешь знать? Я скажу тебе! Где они могут быть! — Она махнула в сторону Донны. — Ты, чертова, проклятая Богом вшивая богатая американка! Ты оставляешь свои проклятые вшивые деньги разбросанными повсюду, как мусор, а? Одиннадцать сотен долларов. В Италии семья из десяти человек живет на них целый год. Стыдно! Стыдно! Стыдно за тебя, искушающую девушек, которые должны бороться за жизнь и вкалывать! Стыдно за тебя!

— Какого черта, о чем она говорит? — обратилась Донна ко мне.

Я посмотрела на нее, затем посмотрела на Альму, потемневшую от гнева, и сказала:

— Подойди сюда, Донна, помоги мне свернуть твой матрац.

— А? — удивилась Донна, но я подтолкнула ее, и мы свернули ее матрац и обнаружили под ним деньги.

— Ну, что ты думаешь? — спросила Донна.

Альма усмехнулась и снова устроилась на своей постели, повернувшись попкой в сторону Донны.

Я сказала:

— Это урок для тебя, Донна.

— Но почему? — спросила Донна. Она была совершенно сбита с толку.

Я вошла в другую комнату, Джурди смотрела в окно.

Я сказала:

— Их нашли.

— Да. Я слышала вопли итальянки.

Я подождала. Она оставалась неподвижной, глядя на Гольфстрим. Тогда я сказала:

— Что с тобой, Джурди?

— Что со мной?

— Да.

Она очень медленно повернулась и сказала:

— Ты отлично все понимаешь, Ты думала, что это сделала я, не так ли?

— Ты имеешь в виду деньги?