Я сказала:

— Ты этого не говорила! Ты не говорила этого Альме!

Слезы текли по лицу Донны.

— Душечка, я сказала ей это. Но ты никогда не догадаешься о том, что затем последовало.

Я сказала слабым голосом:

— Что?

— Кэрол, она сделала все в точности. И затем она вошла в роль Марии Каллас и заявила: никогда, никогда она не позволит коснуться ее кожи ночной больничной рубашке. Она отправилась в ванную комнату, заперла дверь и оставалась там в течение часа. Когда она вышла, ее глаза были подведены, и она источала запах божественных духов, и… — голос Донны перешел в крик.

Я встряхнула ее.

— Рассказывай мне. Рассказывай.

— Ты никогда не поверишь в это, Кэрол. На ней была сексуальная черная шелковая ночная рубашка, какой я никогда не видела за всю свою жизнь. Честно этого было достаточно, чтобы глаза полезли на лоб. Выпяченная грудь и обтянутый плотно живот…

Я сказала:

— Ты думаешь, она отправилась к доктору Дьюеру в таком виде?

— Именно в таком, с расшитым жакетом на плечах так что ее не арестуют по дороге.

Я произнесла:

— О, мой Бог, — и опустилась на кровать.

— Я спросила её, — продолжала Донна, — что она собирается делать, а она задрала свой нос кверху и сказала, что если ей предстоит отвечать на вопросы в ночной рубашке, то она хотела бы это делать в респектабельной ночной рубашке. Кэрол, это было чересчур непристойно.

Я закрыла обеими руками лицо, чтобы скрыться от всех глаз.

Аннетт выползла из соседней комнаты и спросила слегка печальным голосом:

— Что за веселье?

— Эй, — сказала Донна. — Взгляни-ка на эту маленькую старую королеву пчел.

Я посмотрела на Аннетт. Она выглядела плачевно. Ее лицо было бледным, глаза опухли. Она сказала:

— Я старалась заснуть, вот и все.

— Ты плакала, — сказала Донна.

— Да.

Я спросила:

— В чем дело, милочка?

— Я скучаю по дому, Кэрол. Это глупо, не так ли?

Бедная девочка. Она была действительно унылой. Мы все, как могли, стали утешать ее, но без особого успеха и затем вернулась Альма, как летняя гроза.

Расшитый жакет был великолепен, но вовсе не затмевал того, что у Альмы находилось под ним. Он был всего лишь одним из тех изысканных пустячков, которые девушка набрасывает на себя, когда в комнату входит незнакомец, всего лишь прелюдия к пронзительному крику. Под этим дешевым предметом была черная ночная рубашка, она была поразительна — какая-то изысканнейшая черная прозрачная нереальность, отороченная черными кружевами. Только в журналах вы видите девушек, одетых в такие ночные рубашки, но я никогда не представляла, что кто-либо носит такого рода вещи в реальной жизни.

Возмущенная, она кинулась к Донне:

— Ты меня обманула.

Донна сильно вздрогнула:

— Я?

— Ты сказала мне, что там кожаная кушетка. Я должна растянуться на ней. Там нет никакой кожаной кушетки. Только кресло.

— Это забавно, -сказала Донна. — Я могла бы поклясться, что там была кожаная кушетка. А как понравилась доктору Дьюеру твоя ночная рубашка, Альма?

— Он настоящий джентльмен.

— Да ну?

— Конечно. Очень деликатный человек.

— Не заставляй нас трепетать! — закричала Донна. — Что он сказал?

— Ха-ха. Ты хочешь знать?

— Конечно. Что произошло, когда ты вошла одетая таким образом?

Альма пожала плечами.

— Я вошла, вот и все. Я сняла свою жакеточку и положила ее. Я сказала доктору Дьюеру: «Пожалуйста, доктор Дьюер, вы хотели, чтобы я надела больничную ночную рубашку, но эта дешевая хлопчатобумажная дрянь царапает мне кожу, может, вам понравится, что я надела свою собственную старую ночную рубашку». А он говорит: «Превосходно, о'кей, садитесь и закурите». Затем, когда я села, он сказал: «Может быть, вам лучше надеть вашу жакетку, а то вы простудитесь». Но я засмеялась: ха-ха-ха и сказала: «Доктор, вы очаровательный человек. Здесь Флорида, помните об этом (я говорю ему), здесь теплый климат». А он говорит: «Это верно, извините меня».

Я беспомощно спросила:

— О чем он с тобой говорил?

— Кэрол, ты умная девушка. Ты знаешь — это секрет, наш общий, его и мой. Но любопытная вещь произошла в середине исследования…

— Исследования! — вскричала я.

— Разговора. Психология. Он проверял мой ум.

— Ох.

— Прямо в середине разговора кто входит? Мистер Гаррисон! Он смотрит, поворачивается весь красный как рак и выходит. Хо-хо-хо. Вот так. Что за шутка?

Я сказала:

— Хо-хо-хо — это превосходно. Мой Бог, это определенно скажется на карьере доктора Дьюера.

— Кэрол! Профессия доктора Дьюера — экзаменовать женщин. У него священный долг. Он только засмеялся и сказал: «Гаррисон в следующий раз научится стучаться». Затем, как истинный джентльмен, он извинился за вторжение, и мы двинулись дальше, с того момента, где остановились.

— Ну, ты можешь говорить в поддержку доктора Дьюера, — сказала Донна. — По-моему, у него есть то, что француз назовет savoir faire [4] .

Я сказала в слепой ярости:

— Донна, ты знаешь, что ты натворила? Я тебе скажу, что ты сделала. Ты только что погубила бедного ублюдка, вот что ты сделала.