– Действительно, – согласился Думитру, сделав неизбежное сравнение с собственными ресурсами.

Хотя годовой оборот его хозяйства составлял около двенадцати тысяч фунтов, в его распоряжении оставалось едва две тысячи чистой прибыли, и то с крайне скромным ведением хозяйства и благодаря тайной торговле информацией. Когда был жив отец. Думитру, учась в Париже, получал ежегодно три тысячи.

– Сколько здесь платят рабочим в неделю? – спросила Алсиона. – В Англии за такую работу фунта более чем достаточно.

Думитру решил предложить для работы по реконструкции слуг. Но у него было мало свободных рук и много крестьян, нуждающихся в деньгах, которые Алси могла истратить на наряды и прочие безделушки. Он мог бы завысить цену, и она никогда бы об этом не узнала, но он понимал, что внезапный вброс денег сделает с местным закрытым рынком, и не желал обесценивания денег. Поэтому он просто сказал:

– Я найму нужных людей и отдам тебе счет, когда надо будет заплатить. Плата здесь вчетверо меньше, чем в Англии.

Тема денег вновь испортила ему настроение, и, выбросив ее из головы, Думитру заставил себя думать о другом. О предстоящих сегодня делах. Он должен посмотреть, как идет строительство террас. Яровая пшеница поспеет через несколько недель, нужно оценить достоинства импортных сортов. Думитру смотрел в окно, а в его голове складывался перечень дел, которые надо закончить до захода солнца. Отсюда его земли казались мирными и спокойными. И все-таки тысяча четыреста квадратных миль его владений лежали в полном хаосе. Но что он мог сделать? Наблюдать, как жизнь его людей, его собственная жизнь становится все более отсталой? Смотреть, как современный мир идет вперед, а они погружаются в мрачное средневековье? Нет. Его путь – это путь выживания, и ничто – даже эта прекрасная наивная женщина, вошедшая в его мир, – не важнее этого. Хотя она уже стала для него так дорога, что ему приходится напоминать себе о своем долге.

– Поедем сегодня со мной посмотреть поля? – услышал он собственный голос, оборвавший мысли. – Моим людям пора познакомиться с тобой, да и тебе надо узнать замок и окрестности.

Глаза Алсионы расширились от удивления, но она быстро согласилась.

– Я знаю, что раньше или позже должна выйти из укрытия, и лучше раньше, чем позже.

– Отлично. – Увидев, что ее тарелка, как и его собственная, пуста, Думитру встал. – Ты переоденешься в амазонку?

– Конечно, – быстро ответила Алси, вставая. – Это займет не больше минуты.

Когда она вышла из комнаты, Думитру не мог удержаться от мысли, что рядом с этой женщиной ежедневная поездка станет гораздо приятнее.

Быстрый осмотр замка оставил у Алси смешанные чувства. Резиденция – так Думитру называл центральную башню и три разбегающихся в стороны крыла – была просторной и даже отчасти романтичной, но романтика соседствовала с такой обыденностью, что не вызывала восторга. В одном крыле размещалась кухня, а над ней – комнаты слуг. Ниже графских покоев располагались два этажа спален для детей и гостей. Первый этаж служил центром резиденции, там находились большой зал, буфетная, кладовая, кабинет Думитру и вход в пристройку. Думитру рассказал, что флигель служил личными апартаментами семье с начала семнадцатого века и до 1801 года, когда его дед, унаследовав владения, переселил семью в башню.

– А почему церковь пристроена к флигелю? – спросила Алси, вглядываясь в знакомый коридор бокового крыла. – Я думала, такая планировка скорее соответствует средневековой архитектуре, чем эпохе Возрождения.

Думитру улыбнулся, его светлые глаза довольно блеснули. Алси снова поразило, как он красив. Черные пряди в седых волосах и чуть раскосые голубые глаза делали его моложе.

– Как правило, да, – согласился он, – хотя эпоха Ренессанса не оказала здесь сильного влияния. Как бы то ни было, наши расчетливые предки построили деревянную церковь во дворе, которой пользовались и жители деревни, и обитатели замка, пока она не сгорела дотла. И тогда архитектор решил восполнить отсутствие изящества мысли и добавил новую пристройку. Слава Богу, он предусмотрел боковой вход, поэтому крестьяне не топтались каждую неделю по коридору в грязных башмаках.

Они вместе вышли из главных дверей. Стоял яркий летний день. Алси наклонила голову, пока не убедилась, что шляпка надежно защищает лицо от солнечных лучей.

Думитру указал на конюшни и сенные сараи, стоявшие по периметру двора. Оба сарая были новенькими, стены сверкали свежей известкой, солнце золотило кровельную дранку.

– Для зимовки скота, – объяснил Думитру с таким глубоким удовлетворением, что Алси почувствовала необходимость ответить.

– А-а… – протянула она, не зная, что сказать.

– А-а… – улыбнувшись, передразнил ее Думитру – Ты ни малейшего понятия не имела, для чего они предназначены, правда?

– А ты понятия не имеешь, что значит добавить второй цилиндр в мотор, – рассердившись, парировала она.

Думитру удивился, и Алси прикусила язык, проклиная свою невоздержанность. Но веселое настроение тут же возвратилось к Думитру, и он только сказал:

– Признаю.

Думитру оглянулся на новенькие сараи. Во дворе медленно собирались крестьяне. По их неторопливым движениям Алси поняла, что работа только предлог, ей и самой не раз случалось притворяться очень занятой, чтобы задержаться там, где у нее не было никаких дел.