Думитру весело глянул на нее, его светлые глаза блестели.

– Я хотел сказать – способ строительства. Это эксперимент. – Алси промолчала, и он обвел рукой окрестные горы. – Северинор протянулся на семьдесят миль в длину и двадцать в ширину, но это сплошь гористая местность. Половина пахотных земель за последние два века пришла в запустение и обезлюдела. Вместо того чтобы перевозить людей на дальние поля, я хочу лучше использовать расположенные неподалеку удобные откосы, устроив поля на террасах, а южные склоны засадить виноградом и тутовыми деревьями.

– Чтобы поддержать население? – предположила Алси.

Губы Думитру насмешливо изогнулись.

– Чтобы улучшить жизнь населению.

– А-а… – Алси оглянулась на террасы. – Должна признаться, я даже не знаю, как называются эти горы.

– Тогда позволь познакомить тебя с Трансильванскими Альпами, – экспансивно взмахнул рукой Думитру.

– Альпы? – эхом повторила Алси, оглядываясь на темнеющий позади пик.

Он был безлесым, это правда, и очень живописным, но по сравнению с описаниями Итальянских и Швейцарских Альп казался обычным холмом.

– Понимаю твое недоумение, – сказал Думитру, вскинув подбородок. Солнце играло на отливавших серебром густых прядях, выбившихся из-под шляпы – Смешное название, правда? Крестьяне просто называют их «горы», но длякартографов этого недостаточно, и один из них, вероятно, назвал их так от досады, что обнаружил на карте неподписанное место.

Думитру искоса взглянул на Алси, его неодобрительному высказыванию противоречили озорные искорки в глазах и неудержимо влекущий рот. Она подавила дрожь, внезапно вспомнив о боли между ног и о том, как эти губы прошлой ночью тысячу раз покрывали ее поцелуями, а ей все было мало.

– Так они стали Альпами, – продолжал Думитру, – поскольку картографы не отличаются ни поэтичностью, ни фантазией. Именно это разочаровывает в современной картографии.

– В таком случае «там демоны» гораздо интереснее, чем «Дрезден»? – спросила Алси, стараясь не рассмеяться, и ее голос от этого немного дрожал.

– Именно, – с воодушевлением ответил Думитру, казалось, не замечая ее доброй насмешки.

Алси поймала себя на том, что улыбается во весь рог. Она уже и не помнила, когда так искренне радовалась. Это открытие стерло улыбку с ее лица, но Думитру вглядывался в застывшее над пиком солнце, словно балансирующее на горной вершине, и ничего не заметил.

– Постараемся вернуться до заката, но только в этот раз, – сказал он. – Ты ведь не возражаешь против неспешных прогулок?

– Конечно, нет, – согласилась Алси.

Алси не могла нарадоваться своей общительности и любезности. Присущие ей неразговорчивость и ершистость оставили ее. Если перед обедом и произошла маленькая вспышка, то это вина Думитру, который неожиданно застал ее за книгами.

Они ехали молча. Алси радовалась солнышку, пригревавшему спину, и тому, что сегодня не произошло ничего, что смутило бы ее. Вечерело, в оранжевых закатных лучах солнца серые стены замка казались охваченными пламенем. По дороге, нырявшей в боковую калитку, прошли двое мужчин, вскинув на плечи мотыги.

– Где все эти люди живут? – спросила Алси, озадаченная тем, что видела несколько сотен людей и до сих пор не заметила подходящего жилья.

– Во внутреннем дворе замка сорок шесть коттеджей, – сказал Думитру, словно в этом не было ничего необычного. – Ты, должно быть, не заметила их, когда мы уезжали. Тебя ошеломило знакомство с подданными.

Алси покраснела от того, что ее чувства так заметны, но ничего не сказала.

– Жители деревни перебрались во двор замка во времена моего деда, когда банды гайдуков начали переходить Дунай и грабить валашские земли. – Думитру искоса посмотрел на нее. – Как мы ни бедны, но все равно богаче тех, кто живет под гнетом османских налогов. Сербы считали грабежи турецких караванов формой социального протеста, поэтому крестьяне укрывали этих бандитов, идеализировали их и участвовали с ними в набегах.

– Как Робин Гуда.

Думитру рассмеялся, но смех его звучал не слишком весело.

– В историях про вашего английского Робин Гуда нет ни страшных убийств, ни изнасилований, дорогая женушка. Встретив турка, гайдуки не знают милосердия, и так же обходятся с любыми иностранцами. По крайней мере, с бедными. За богатых они требуют выкуп. Банды, которые пересекают Дунай, чтобы грабить валашских крестьян, отличаются особой наглостью, а их действия сопоставимы с повадками гайдуков, а не с романтическими балладами. Эти люди вызывают страх, а не восхищение.

Они въехали в ворота, и Алси нахмурилась от вдруг пришедшей в голову мысли.

– Вчера главные ворота были крепко закрыты, хотя по тому, как меня встретили, было ясно, что ты меня ждал. А сегодня ворота нараспашку.

– Хороший прием, правда? – самодовольно сказал Думитру.

– Ты сделал это ради эффекта? – Алси не потрудилась скрыть негодование. – Ты хотел запугать меня?

Как бы то ни было, Думитру был весьма доволен собой.

– Ведь это сработало? Ты не слишком возражала против скоропалительной свадьбы. Будь ты не так умна, прошло бы много дней, прежде чем ты поняла, что я не Бенедек.