– Над чем ты работаешь? – поинтересовался Думитру. Он не испытывал к предмету ее занятий жгучего интереса, но знал, что Алси будет рада рассказать.

– Над тем же, что и в последние три года. Это называется гиперкомплексные числа.

Энтузиазм в ее голосе оказался бы заразительным, если бы Думитру имел хоть малейшее понятие о предмете. Поэтому он молча смотрел на Алси.

Она вздохнула.

– Ты знаешь о существовании мнимых чисел?

– Нет, – честно признался он.

– Ну, уж про квадратный корень ты знаешь, – нахмурилась она.

– Конечно, – ответил Думитру, чуть рассерженный ее тоном.

– Мнимое число получится, если извлечь квадратный корень из отрицательного числа, – сказала Алси так, будто это самая логичная вещь на свете.

– Это невозможно, – немедленно возразил Думитру.

– Когда впервые с этим сталкиваешься, это действительно кажется бессмысленным, – улыбнувшись, призналась Алсиона. – Разумеется, никто не может показать тебе квадратный корень из отрицательного числа в реальной жизни. Но математики открыли, – она взмахнула рукой, подбирая слова, – такие взаимоотношения между числами, что понадобилось извлекать корень из отрицательных чисел. А когда стали оперировать с такими числами, то отвлеченные вычисления потеряли связь с реальным миром.

Думитру с удивлением смотрел на Алсиону. Она, казалось, оседлала любимого конька. Пытливый ум оживлял ее лицо, дух исследователя и плоть красавицы слились воедино. Странная, поразительная гармония возникла вдруг из, казалось бы, несочетаемого.

– Комплексные числа, – продолжала она, – получаются в результате сложения мнимых и действительных чисел. Гиперкомплексные числа – это категория комплексных чисел, которые не подчиняются правилам ни для действительных, ни для комплексных чисел.

– И что с ними можно делать? – спросил Думитру, совсем запутавшись, но его так поразило воодушевление Алси, что он был не в силах ее остановить.

– Прости, не поняла, – удивленно взглянула на него Алси.

– Математика обычно нужна для того, чтобы, например, построить мост или рассчитать траекторию полета стрелы, – сказал Думитру. – А где можно применить твои гиперкомплексные числа?

– Честно говоря, понятия не имею, – взглянула на него из-под полуопущенных ресниц Алсиона. Помолчав, она снова оседлала своего конька. – Формулы и правила, о которых я говорю, описывают взаимодействие этих чисел, но я не знаю ни одной практической ситуации, в которой их можно применить. – Ее лицо сияло. Казалось, она смотрит сквозь Думитру в какую-то отдаленную точку пространства, видимую только ей. – Веками математика плелась позади или в лучшем случае не отставала от научных знаний, призванная лишь подтвердить уже открытые законы или описывать действия и величины, которые прежде были измерены. В нашем веке математика впервые достигла абстрактной независимости от объективной реальности, и когда в будущем понадобятся такие сложные расчеты, основа для них будет готова. Но это уже другая область. Меня интересуют только цифры. – Алси несколько секунд вглядывалась во что-то невидимое, потом заморгала и, придя в себя, с досадой взглянула на Думитру. – Я тебя утомила?

Он не мог удержаться от кривой улыбки. Как же, утомила! Ведь ее охватил почти священный экстаз. Любой почел бы за счастье испытать это. Ему бы осудить такое неженское хобби из боязни, что это вызовет у супруги мозговую горячку или дурно повлияет на женские органы. Но Думитру всегда подозревал, что эти опасения – сущий вздор. Когда Алси говорит о своем увлечении, она так и пышет здоровьем. Думитру не мог поверить, что увлечение, даже столь неординарное, повредит ей.

– Нет, – сказал он. – Ни в коей мере. Это очень увлекательно, хоть я мало что понял.

Думитру умолк, и Алси с тревогой взглянула на него. Казалось, ее взволновало его внимание к ее интересам, как будто он обнаружил какой-то важный и постыдный секрет. Ей нужно прийти в себя, поэтому он съязвил:

– Когда я жил в Париже, то знал женщин, славившихся умом. Они проводили дни, играя на фортепиано, создавали шедевры вышивки и упражнялись в остроумии.

– У тебя нет фортепиано, а рукоделие занимает только руки, а мысли в это время свободно блуждают, – нахмурившись, сказала Алсиона, словно всерьез анализировала перечисленные занятия. – Если уж на то пошло, вышивка весьма приятное занятие. Но когда нужно выразить одолевающие мысли, для этого необходимы перо и бумага, а не иголка с ниткой.

– Ты меня неправильно поняла, – терпеливо возразил Думитру. – Я хотел сказать, что ум упомянутых дам сильно отличался от твоего.

Алси удивилась, потом ее лицо приняло непроницаемое выражение.

– Их легче понять? Их увлечения больше подобают женщине? – предположила она.

– Они более разговорчивые, – поправил Думитру. – Хотя не идут с тобой ни в какое сравнение.

– М-м… – уклончиво протянула Алсиона, ее лицо было по-прежнему непроницаемым, а тон неуверенным. – Признаюсь, когда адресат на другом краю континента, лист бумаги весьма кстати, но умная беседа на математические темы столь же плодотворна, как и на другие.

– Нет, если твой собеседник одолел только азы геометрии, – весело воспротивился Думитру, чувствуя, что может встретить достойного противника, если Алси будет продолжать дальше с той же неумолимой серьезностью.

Она покраснела, и ее оборона тут же пала.

– Прости, я не учла…

– Ради Бога, Алсиона! – перебил ее Думитру, притворно закатив глаза. – Своим смущением и извинениями ты лишаешь меня удовольствия подразнить тебя.

– Ох! – вымолвила Алси и заморгала. У нее вырвался нервный смех. – Прости, я не слишком сильна в кокетстве и легкомыслии, язвительность мне дается гораздо лучше. Мать считала, что всему виной моя непосредственность, а я думаю, что это следствие контактов с людьми, считающими, что мои интересы оскорбляют их чувствительность. У меня было мало возможности вести пустые светские разговоры.