В некотором отношении она испытывала даже облегчение от того, что ей не нужно бороться за то, чтобы сравняться с прославленными художниками, хотя ее мать всегда считала, что она сумеет это сделать. Но ведь никто не смог бы превзойти Уильяма Тернера, величайшего английского пейзажиста девятнадцатого века, который с таким блеском передавал на холсте все оттенки света. Или Ван Гога, или Ренуара, или Моне.

Кристина действительно получала много радости от своей работы – дизайна модной женской одежды, которая постоянно требовала от нее решения трудных творческих и административных задач.

Вполне естественно, что исключительное признание, которое она получала, доставляло ей огромное удовольствие, а деньги, которые она зарабатывала, не просто приносили удовлетворение, но и открывали перед ней самые широкие перспективы. Она знала, что к концу года сможет отдать долг Далси и Элспет. Но самым важным было то, что ее мать наконец-то оставила работу и согласилась ежемесячно принимать денежный чек. Этому предшествовала настоящая битва, в конце концов Кристина выиграла ее, в немалой степени благодаря отцу, который был на стороне дочери. Он понимал, как много это значит для нее.

На этой неделе, как ни была Кристина занята деловыми переговорами с производителями парфюмерии и встречами на фирмах, изготавливающих ткани, ей удалось выкроить время на покупку подарков для родителей. Матери она подыскала лайковые перчатки, шелковый шарф и несколько блузок; отцу – шелковые галстуки, рубашки из тонкой ткани и элегантную зажигалку. Джейн тоже не была забыта: в магазине «Гермес» Кристина купила любимой подруге шелковую вечернюю шаль в розовых тонах, которые ей так нравились.

Ранним вечером в пятницу, медленно идя через Вандомскую площадь к отелю «Ритц», Кристина думала о Джейн. Ей не верилось, что та улетела в Нью-Йорк только неделю тому назад. Казалось, это было давным-давно.

Кристина очень скучала по ней, ведь они не разлучались в течение последних пяти лет.

Джейн была лучшей подругой из всех, которых Кристина когда-либо имела, единственным по-настоящему близким другом. В детстве все ее время, по настоянию матери, было занято живописью. Ей некогда было играть со сверстницами. Уроки живописи, поездки на природу, музеи и картинные галереи заменяли ей жизнь, которая была подчинена искусству, одному лишь искусству. Теперь, оглядываясь назад, Кристина осознала, что детские и отроческие годы провела в основном с Одрой, до тех самых пор, пока не уехала в Королевский художественный колледж в Лондоне.

Кристина улыбнулась про себя, входя в двери отеля и с теплотой вспоминая маленькую гостиницу, где они с Джейн останавливались во время поездки в Париж в студенческие годы. Ей было далеко до этого элегантного здания, где некогда бывал Хемингуэй и останавливались кинозвезды и принцы. Кристине хотелось, чтобы Джейн сопровождала ее и в этот раз. Как весело они провели бы время.

Ее номер находился в крыле со стороны улицы Камбон, и нужно было пройти через длинную галерею маленьких магазинчиков, чтобы добраться до меньшего из двух фойе. Кристина ни разу не остановилась, чтобы посмотреть на продаваемые здесь вещицы, как делала обычно, – ей хотелось поскорее добраться до номера, сбросить туфли и заказать чай. День был сумбурный, и ей пришлось много ходить пешком, так как большинство деловых встреч проводилось недалеко друг от друга.

Портье любезно улыбнулся, вручил Кристине ключ от номера и в ответ на ее вопрос сказал, что сообщений для нее никаких нет. Улыбнувшись в ответ и пробормотав слова благодарности, она повернулась и сделала шаг в сторону лифта.

И тут увидела его.

Он неотрывно смотрел на нее. Затем, поднявшись со стула, пересек холл легкой походкой.

Она была ослеплена голубым сиянием его глаз.

Поравнявшись с ней, он сказал:

– Хелло.

– Майлс. – Последовала пауза, после которой Кристина спросила: – Что вы здесь делаете?

В уголке его губ появилась довольная усмешка, которую она так хорошо запомнила.

– Я здесь остановился. Я всегда останавливаюсь в отеле «Ритц», когда бываю в Париже.

– Вот как.

Майлс решительно взял Кристину под локоть и повел к лифту. Поднимаясь наверх, они не разговаривали. Майлс вышел вслед за Кристиной на ее этаже. Когда они дошли до дверей ее номера, она, неловко вертя в руках ключ, в волнении уронила его.

Он поднял его, вставил в замок, повернул, открыл дверь и вошел внутрь вслед за ней. Прислонясь к косяку, он наблюдал за тем, как она двигается, тоненькая и гибкая. У нее были великолепные ноги. Почему он не заметил этого раньше? Но каким образом? Ведь в Хэдли она была в длинной серой тунике. Одно он знал наверняка. Он опять испытывал горячее желание, как и в тот вечер, когда увидел ее впервые в начале месяца. Поэтому он и был здесь, разве не так?

Ему не терпелось заключить ее в объятия, сделать своей. И прямо сейчас, в этот самый момент. Но он знал, что ни за что не пойдет на это. Он был джентльменом и не хотел испугать ее, набросившись, как хищник. Кристина поразила его своей наивностью и неопытностью, по крайней мере в отношениях с мужчинами. А еще он хотел узнать ее получше, хотел подольше насладиться предвкушением того момента, когда полностью овладеет ею.

Кристина положила сумку и папку с документами на стул и повернулась так внезапно, что он вздрогнул.