Часто Одру потрясали их манеры, и иногда она замечала, что они бросают на нее странные взгляды. Она чувствовала, что они считают ее высокомерной, порой их отношение к ней казалось даже настороженным. Но этого нельзя было сказать про Лоретт и мистера Краудера. Они были настоящими ее друзьями, и она была уверена, что они хорошо к ней относятся, так же, как и она к ним. По ним она будет скучать, когда вернется в Рипон. Несмотря на отговоры матери Винсента, Одра все-таки намеревалась его оставить. Она уедет завтра.

– Как ты могла это сделать? Как ты могла все разболтать Лоретт и моей маме? – в ярости спрашивал ее Винсент, когда они вернулись в свой коттедж на Пот-Лейн. – Я просто не мог этому поверить, когда Лоретт после чая пошла со мной в гостиную и рассказала мне, как она помешала тебе бросить меня. Ты ставишь меня в чертовски неловкое положение, вот как это называется!

– Я ничего не собиралась разбалтывать, – сказала Одра ровным голосом, стараясь держаться спокойно. Она решила, что не позволит Винсенту вывести ее из себя, как это случилось прошлой ночью. – Лоретт ведь рассказала тебе, как все случилось. Если бы я совершенно случайно не столкнулась с ней на трамвайном кругу, ни она, ни твоя мама ничего бы не узнали.

– Как бы там ни было, но они узнали, и ты опять поставила меня в унизительное положение!

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Одра, выпрямляясь и гневно глядя в глаза мужу.

– Сначала ты унизила меня в присутствии Гвен своими разговорами о работе и намеками на то, что я не в состоянии содержать тебя, а теперь жалуешься моей матери и сестре. Черт возьми ты ведешь себя так, что можно подумать, что я сущий дьявол во плоти. – Винсент внезапно резко рассмеялся и не без сарказма добавил: – А я-то думал, что это ты будешь чувствовать себя неловко из-за меня, ведь ты такая леди. Но сдается мне, все вышло совсем наоборот.

– Пожалуйста, не беспокойся, Винсент, я больше не буду ставить тебя в неловкое положение. Я не смогу этого делать, потому что меня не будет рядом с тобой. Завтра я ухожу. Навсегда.

– Как угодно. – Он пересек маленькую кухню-столовую, направляясь к передней двери, и взял свою матерчатую шапку.

– Куда ты? – спросила Одра.

– В паб, – ответил он и быстро вышел из коттеджа, не проронив больше ни слова. Дверь с грохотом захлопнулась.

Но Одра не смогла осуществить своей угрозы уйти на следующее утро. Она не смогла даже встать с кровати. У нее сильно болело горло, глаза слезились, и ее трясло в лихорадке.

К одиннадцати часам Винсент был так обеспокоен ее состоянием, что послал за доктором Сталкли, местным врачом, помогавшим ему появиться на свет.

– Боюсь, Винсент, что это инфлюэнца, – объявил ему старенький доктор, осмотрев Одру. – Сейчас в Армли много таких больных. Последи за тем, чтобы она оставалась в постели и у нее было обильное питье. А больше, мой мальчик, ты ничем не сможешь ей помочь. Болезнь пойдет своим чередом.

Ирэн Белл остановилась на пороге столовой в Калфер-Хаузе, затаив дыхание.

Обитая клюквенного цвета бархатом, эта комната со множеством предметов антиквариата времен Регентства, всегда была одной из самых красивых. Но сегодня она поражала особой прелестью, чему в немалой степени способствовало рождественское убранство, о котором позаботилась Одра в ее отсутствие.

Миссис Белл только что вернулась из двухдневной деловой поездки в Лондон и теперь стояла в дверях, разглядывая детали праздничного оформления.

Она увидела, что Одра отказалась от мишуры и блесток и обратилась вместо этого к природе. Комнату украшали гирлянды и ветки вечнозеленых растений, омелы и традиционного боярышника, перевязанные и подвешенные на темно-красных бархатных и золотых парчовых лентах. В хрустальные компотницы, обвязанные яркими бантами были уложены миниатюрные пирамиды из фруктов, еловых шишек и орехов; повсюду множество белых свечей, а две маленькие елочки, с бантами и лентами радужных оттенков, стояли как бы на страже по обе стороны камина – кадки их были обернуты золотой парчовой тканью в викторианском стиле.

Вообще все здесь было в старомодном викторианском стиле, и Ирэн нашла этот замысел очаровательным. Как всегда, она была восхищена художественным талантом Одры – она считала его исключительным.

«Как же мне отблагодарить ее за эту удивительную работу? – спросила себя Ирэн, в последний раз оглядывая комнату, прежде чем уйти. – Я не могу предложить ей денег – это покажется ей оскорбительным. Она такая гордая. Нужно будет подыскать для нее какой-нибудь особый подарок в дополнение к рождественскому от всех нас».

Пройдя через холл своей энергичной походкой, Ирэн Белл поднялась по лестнице, зная, что бывшая няня ее сына должна быть с ним в дневной детской, если только она не ушла уже к себе домой, на Пот-Лейн.

Они сидели за столом возле камина с разложенными перед ними красками и альбомом для рисования, и оба подняли на Ирэн глаза, когда она вошла в комнату со словами: «Привет, привет!»

Теофил радостно закричал:

– Мама! Мама! Ты вернулась!

Он опрометью бросился через всю комнату и радостно повис на ней. Ирэн наклонилась, поцеловала его в макушку и прижала к себе; затем, подняв голову, она улыбнулась Одре.