– Ты же никогда не обращала на меня внимания.

– Чему тут удивляться? – Она пожала плечами. – В школе ты был такой маленький. Когда мы стояли с тобой рядом, ты мне в пуп дышал.

– Ах, вон оно что, – грустно усмехнулся он.

– Никто же не знал, как ты вытянешься. Ты вообще сильно изменился.

– Жизнь заставила, – неопределенно сказал он.

– Жизнь… – Она снова отпила шампанского. – Жизнь так меняет людей, что их потом невозможно узнать.

– Это ты про себя говоришь?

– И про себя тоже.

– Челка у тебя осталась прежней, и шампанское ты всегда любила.

– Это ерунда, – улыбнулась Лена, – внешняя сторона.

– Интересно, какой же человек теперь скрывается за этой внешней стороной?

– Ты, наверное, думаешь, что я шлюха? – с обезоруживающей откровенностью сказала она. – Ладно, не опускай глаза. Я все вижу. Да, я сплю с бандитом. Все вокруг думают, что он негодяй. Но этот человек спас мне жизнь, и я должна быть благодарна ему за это.

– Что же с тобой случилось?

– Это долгая история, – уклончиво сказала она.

– Разве мы куда-нибудь торопимся?

– Я не могу задерживаться, – глянув на часы, сказала она.

– Ревнует?

– Я не понимаю твоей иронии. Он любит меня и, наверное, немножечко ревнует, как все мужчины. Ты ведь тоже меня ревнуешь?

Она вдруг как-то побледнела и торопливо схватила свою сумочку.

– Извини, мне нужно выйти. Попудрю носик.

Когда она вышла из зала, рука Жигана машинально потянулась к бутылке.

Неприятный какой-то складывался разговор. Вроде бы все ясно, никто никому ничего не должен. Но она чувствует себя виноватой и пытается оправдываться. А Жиган, наверное, в первый раз в жизни оказался в роли судьи.

За что он должен ее осуждать? За то, что она никогда не любила его? Не отвечала взаимностью на его чувства? С какой стати она обязана была делать это? А теперь?

Что теперь? Она давно уже взрослая женщина и может поступать так, как хочет.

Ерунда какая-то, бессмыслица. Зачем вообще нужен был этот разговор?

Жиган, выпив фужер шампанского, заказал у бармена еще одну бутылку.

Наконец Лена вернулась. Глаза ее странно блестели, щеки были покрыты пятнами румянца, походка была, пожалуй, слишком энергичной.

Она села за столик, небрежно бросила рядом с собой сумочку. Жигану сразу же бросилось в глаза ее излишне возбужденное состояние. Догадка начала перерастать в уверенность, когда она достала из тонкой бело-голубой пачки длинную сигарету с белым фильтром и игриво помахала ею в воздухе.

– Угостите даму спичкой.

«Она что – ширнулась?» – подумал Жиган, доставая из кармана зажигалку и чиркая кремнем.

Лена прикурила, затянулась, выпустила изо рта струйку голубого дыма, потом многозначительно повертела в руке пустой бокал.

– Ты совсем за мной не ухаживаешь, Костя.

Он разлил по бокалам искрящееся шампанское и молча пригубил.

– Я слышала, что у тебя недавно умерла мама.

Тяжело вздохнув, он кивнул.

– Давай выпьем за нее… и за мою маму тоже.

– А что с ней?

– Она тоже умерла. Так что мы оба с тобой сироты.

Жиган вспомнил мать Лены. Это была веселая, энергичная, пышущая здоровьем женщина, и Жиган даже не мог представить, что ее настигнет смерть.

– Как это произошло?

– Ее сбило машиной. – Лена всхлипнула. – Какой-то огромный грузовик. Шофер удрал, как последняя сволочь. Она лежала на улице, истекая кровью. Врачи уже ничего не смогли сделать. Ты даже представить себе не можешь, что я пережила.

– Почему же?

– Нет, не можешь! – нервно воскликнула она. – Я тогда только-только развелась с мужем. Он не оставил мне ни копейки денег. Тоже сволочь… Ты не представляешь, Костя, каким он оказался негодяем.

– Ты любила его?

– Любила? Это не то слово. Я была от него без ума. Перспективный такой, красавец офицерик… – Лицо ее скривилось в гримасе отвращения. – Генеральский сынок. Сейчас, наверное, на повышение пошел.

– Почему вы развелись?

– Он бил меня, понимаешь? Бил! Я всегда боялась боли и не могла пеpеносить ее.