– У-ху-ху-у-у!! – взвыла и девочка, схватившись за лицо и отбегая в сторону.

Пит сжал кулаки, но его негодование не разделил никто из присутствующих. Напротив, многие рассмеялись. (Рассмеялись осторожно, прикрывая ротишки, отвернувшись от властелина с бамбуковой палкой.)

А властелин тем временем отпер дверцу узкого, уходящего под потолок шкафчика и, подозвав Дэйла, затолкал на его частые полки всю принесённую снедь.

– Залезь, – сказал он после этого помощнику, – достань-ка всё, что запахло!

Дэйл, приставив лесенку, покопался в источающих непередаваемые ароматы невидимых Питу недрах и выложил на лавку горку продуктов, явно утративших свежесть. Слик всё дотошно обнюхал – и с сожаленьем кивнул.

Кивнул, запер шкафчик и, прихватив нагружённый деньгами портфунт, скрылся за дверцей, – той самой, что была за ковром.

И тогда вся нищая братия, вопя и подпрыгивая, и радостно толкаясь, принялась устраиваться за «столом». Гремели бочонки, гремели укладываемые на них доски, пищали, занимая на досках места, оборванные, чумазые, весёлые дети. Чарли Нойс, рыжий маленький коршун, наметив удобное место, растолкал грозно соседей, подбежал к ударенной им девочке, поцеловал её несколько раз – торопливо и звонко, и, схватив за руку, подтащил и усадил на это свободное место. А для себя тут же отвоевал новое – по соседству.

Все «пожертвованные» Сликом продукты были перенесены на эту громадную дверь-стол, но никто, никто не протягивал к ним своей руки. Все смотрели на Дэйла. Тот достал складной нож, щёлкнув, раскрыл его. Однако, не стал разрезать ни подёрнувшийся зеленоватой плесенью хлеб, ни старый коричневый окорок, ни потемневший от времени сыр. Он строго посмотрел на сидевших перед ним, и Чарли, хлопнув себя ладошкой по лбу, подбежал к стоявшим в сторонке Питу и Шышку, схватил их за руки и привёл к столу. Шышок ковылял, переваливаясь, и все с нескрываемым любопытством смотрели на его гнутые шины.

– Я – Дэйл, – сказал стоящий во главе стола крепыш, когда новых членов «семьи» усадили.

– Я – Пит, а это – Шышок.

– Вас когда привезли?

– Утром.

– И Слик, конечно, ничего вам из еды не давал?

– Не давал.

Дэйл вдруг, повернув голову в сторону сликова алькова, всмотрелся, – и все посмотрели туда же. В дверце шкафчика, призывно блестя, торчал ключ. Дэйл посмотрел на сидевших за столом. Все притихли. И тогда он торопливо прошёл, отпер шкаф, достал оттуда цепь колбас, оторвал с полдюжины, сунул в карман два куска сахара, две морковки, в другой карман – четыре печёных картофелины, выхватил ещё, не звякнув, бутылку вина и запер замок. Поспешно вернувшись, он слегка поклонился в ответ на затаённые одобрительные возгласы и выложил всё добытое перед Питом и его другом.

– Ешьте.

И только тогда стал делить на всех подпорченные сликовы запасы.

Пит, остро и трезво оценив ситуацию, взглянул в сторону неподвижно висящего ковра, взял бутылку, наклонился к каменному приступку, ловким ударом (чему не научит морской порт имеющего глаза подростка!) отбил горлышко и, отпив глоток, пустил бутылку по кругу. Этот его поступок так же затаённо-ликующе поприветствовали – и вдруг появилась откуда-то ещё одна бутылка. Поспешно, но осторожно, стараясь не порезать губы об острые сколы, их осушили – и опустевшие уже бутылки надёжно припрятали. Затем, злорадненько-весело посмотрев на неподвижно висящий ковёр, стали есть.

Пит и Шышок с жадностью употребили всё принесённое Дэйлом. А он, дождавшись, когда они дожуют последний кусочек, поманил их к одной из стен. Там, в длинной нише виднелась длинная, похожая на крышку сундука, и так же расположенная дверца. Потянув за верёвочную ручку-петлю, Дэйл откинул её. Послышался журчащий звук текущей воды. Под крышкой, в широком каменном жёлобе, бежал ручей.

– Вода, – сказал Дэйл. – Отдаёт известью, но пить можно.

Опустив крышку, он поманил Шышка и Пита дальше.

– А здесь – гальюн, – сказал он, заведя их в глубокую полутёмную нишу.

Пит отметил, что отхожим местом вовсе не пахло – но тут же понял, почему: по полу, в глубоком жёлобе катился тот же ручей. Катился – и пропадал в отверстии в дальней стене.

– Спать будете в моей пещере. Там, кажется, есть местечко.

Они устроились на тоненьком тюфяке, расправленном на ковре из соломы, – Пит и лязгающий железными своими коленями несчастный Шышок. В нише, отделённой от общего зала несколькими уцелевшими ржавыми прутьями, поместились ещё человек пять или шесть. Они возились, ворочались, устало вздыхая, приготавливаясь ускользнуть в спасительный сон. Рядом с Питом лежали Дэйл и маленькая, без одной ножки, Ксанфия.

– Дэйл! – услышал вдруг Пит её тихий и уже сонный шёпот. – Спасибо за гуся…

Ночью Пит долго не мог уснуть. Он смотрел сквозь ржавые прутья решётки в сторону сликова алькова, где тот, кряхтя, подкладывал небольшие чурочки в обнаружившийся за отодвинутым ковром – в стене, противоположной шкафу – небольшой камин. Новый властитель питовой жизни сидел, освещаемый багровыми отблесками, и сытно рыгал. «Вот, значит, как судьба повернулась, – горестно думал Пит. – Вот, значит, как…»