– А где дом Пита?

– Очень далеко, Бэн. В Новой Англии.

– В Америке?!

– Там.

Есть гнусные негодяи, торговцы рабами, которые хватают живых людей и продают их, как вещи. Есть гнусные страны, которые занимаются тем же. И, кажется, плачет Небо, глядя на это.

Но среди негодяев есть совсем уже чёрные души. Их называют компракчикосы. Внешне они – как люди. Но смысл жизни их в том, чтобы похищать детей и продавать их. Иногда за детей платят очень дорого, очень.

Пит любил море. Да и как не любить, когда ты живёшь на самом его берегу, родители твои весь день работают в доках, и отроду тебе – девять лет.

Америка! Край Карибского моря, Новая Англия. Бедняки, приехавшие сюда лет десять назад, теперь – благополучные люди, если не сказать – состоятельные. И вот уже можно покинуть маленькую наёмную квартирку и купить небольшой домик: деньги прикоплены. И супруге можно оставить работу, заняться хозяйством, и родить Питу маленькую синеглазую сестрёнку. Питу, любимцу, доброму, воспитанному, аккуратному.

Вот только бегать к морю днём Питу нельзя: он должен сторожить квартирку со всем накопленным за десять лет имуществом. Замок в двери – старинный, таких уж не делают теперь, – а ключ от него потерялся. Так что у младшего члена семьи есть нетяжёлое, но достаточно скучное дело: в то время, когда соседские мальчики бегут, мелькая пятками, купаться или ловить с лодок рыбу, он должен сидеть в душной квартирке и читать всякие умные книги.

Должен был! До чего же богат мальчик в девять лет, до чего счастлив, когда у него есть настоящая тайна! Маясь от скуки, сел как-то Пит на крыльце, взял гладкую дощечку от фруктового ящика и угольный, в бумажной трубочке, грифель, и стал рисовать парусник. Грифель весело трудился, поскрипывая. Парусник кипел парусами, и кипело под ним взлохмаченное крепким бризом море. Вдруг обточенный уголёк выскользнул из бумажки и упал в щель между досками. Пит полез под крыльцо и здесь, среди щепок и пыли, нашёл и грифель, и потерянный ключ.

Тайна! Как же сладко, когда она у тебя есть!

Теперь, когда родители отправлялись в док, Пит, немного выждав, замыкал дом и что было сил нёся к морю. Он не сказал про ключ маме и папе, но давайте простим ему эту хитрость: ведь тогда его стали бы отправлять то на рынок, то ещё по каким-нибудь домашним делам, а так – он мог целые дни проводить возле своего тёплого моря.

А порт! Сколько любопытного, яркого там можно увидеть! Сколько диковинных вещей продаётся в полдень на незаконной, прячущейся от полицейских маленькой ярмарке! А после неё, когда изнывающий от жары полицейский всё-таки появляется, и торговцы с безразличными лицами торопливо расходятся в разные стороны, можно прийти и постоять, застыв в немом восхищении, перед невиданным чудом: слепой старик в огромной шляпе, в пиратских одеждах (и, говорят даже – сам в прошлом пират!) крутит ручку, торчащую из стенки большого, сверкающего лаком ящика, и из его таинственных недр летит музыка.

– Какой симпатичный мальчуган, – раздался вдруг за спиной Пита хриплый, прокуренный голос.

Пит, с трудом отведя взгляд от музыкального ящика, повернул голову. Сзади стояли два моряка. Гладко выбритые лица, добротная, дорогая, – но без щёгольства, – одежда.

– У тебя есть братик или сестрёнка? – спросил Пита один из них.

– Нет, – ответил Пит. – А для чего вам?

– Тут, видишь, какое дело, – сказал, почесав нос, моряк. – У нас друг сильно болен. У него есть вот такая же музыкальная штука. И он нас попросил – отдать её кому-нибудь на берегу, желательно – детям. Ведь дети лучше взрослых понимают, что такое – крутить эту ручку! И, заметь, не продать, – хотя эта штука стоит очень дорого, – а отдать. «Пусть, – сказал наш друг, – дети радуются».

Пит повернулся к старику спиной. Облизал пересохшие губы.

– У наших соседей есть маленькие дети, и даже двое. Я им мог бы играть…

– Ну что, – взглянул один моряк на другого. – Может, никого больше не будем искать? Отдадим вот этому симпатичному мальчугану?

– Тебя как зовут? – вместо ответа спросил второй.

– Пит.

– О! – воскликнул, радостно улыбаясь и вскидывая брови, моряк. – Как моего дедушку! – И сказал приятелю: – Так и быть. Отдаём.

Не чуя под собой ног спешил Пит за чудесными моряками. Нет, он был уже взрослый, и понимал кое-что, но эти его случайные друзья были хорошо одеты и ничуть не пьяны. Им можно было доверять.

У причала покачивалась крохотная яхта – с рубкой, мачтой и даже штурвалом. На палубе суетился загорелый мальчишка, года на два старше Пита. Не поднимая глаз на пришедших, он торопливо отложил палубную щётку и подал узенький трап.

– Ящик – там? – спросил Пит, не решаясь ступить на трап.

Он очень хорошо помнил, что отец говорил ему никогда, никогда не садиться в чужие лодки.

– Конечно там, – сказал один из приведших его. – Ты не робей, заходи. Знаешь, я своему сыну всегда говорю – ни за что не садись к чужим людям – ни в лодку, ни в экипаж. Но здесь – случай особый. Наш друг встать не может. Он там, в трюме лежит. А ящик он отдаст лично новому хозяину в руки. Ты только не забудь сказать «здравствуйте». Ладно? Иди.

И влюблённый в музыку мальчишка шагнул на трап.

«Никакого ящика нет, – сказал себе Пит, когда над его головой тяжело захлопнулся люк. – Ну ладно. Как только пустят на палубу – прыгну в море. Я же плаваю лучше всех. Наверно, им нужен слуга, бой, чтобы обед приносить. Мне же придётся бегать по палубе! Только бы вернуться домой раньше родителей…»

Спустя много часов, когда Пита выпустили на палубу яхты, он увидел, что она, привязанная толстым канатом, идёт в фарватере огромного корабля. На корабле подняты все паруса, а вокруг – бескрайнее синее море.