И вдруг послышался торжествующий визг.

– Бубен! Бубен пришё-о-ол! И с ним – Тёха!

Пит поднял голову, посмотрел. К дерущимся бежали двое – маленький, вскидывающий ноги, как заяц, мальчишка с совершенно круглым и белым, словно диск барабана, лицом, и высокий детина с узкими глазками, растянутыми над крепкими скулами в щёлочки, как у китайца.

«Китаец», взмахнув огромным костистым кулаком, ударил, – и ещё, и ещё. Трое свалились на землю.

– Давай, Тёха! Бей их! – кричал кто-то из павших в первой схватке бойцов, – голосом, наполненным и болью, и ликованием.

– Бей их, Тёха! – заорал было и Пит, понимая, что пришла решающая исход схватки подмога, – заорал, но, лязгнув зубами, захлебнулся и опрокинулся навзничь.

Очнулся он от влаги и запаха. Терпко пахло вином. И, ещё не открыв глаз, он понял, что это и есть вино, и льют его ему прямо на голову.

Пит фыркнул и сел. Лицо ему тотчас отёрли. Он посмотрел – кто. Дэйл, с разбитым до неузнаваемости лицом, улыбался. Отбросил пропитавшуюся вином тряпку. Сказал:

– Ну, Пит, даёшь. Троих на себя взял. Молодец.

Пит, пошатываясь, встал. Воды не было, и поверженных отливали отобранным у чужаков вином. Сами чужаки неподвижно лежали тесным рядком, и над ними ходил, добродушно улыбаясь, дурачок Тёха. Пит уже видел раньше таких людей – с узкими глазками, слабоумных, которые были добры и незлобивы, но послушно делали всё, что им скажут. Как вот сейчас – он ходил вдоль ряда и, стоило кому-то чуть пошевелиться, как он бросал вниз увесистый меткий кулак.

На земле была растянута тряпица, и на неё выложили всё отобранное у побеждённых – еду, бутылки, – и главное – несколько срезанных кошельков. Постанывая и пошатываясь, побитые мальцы связали тряпицу в узел, отдали его Дэйлу и, выстроившись гуськом, побрели прочь из развалин. Дэйл подошёл к лежащим.

– Ну, что, – сказал он, наклонившись. – Попались – получили. За деньги – спасибо. Из моих никто не поднял ни камень, ни железо, ни палку, так что помнить между нами нечего. Лежите пока.

И, выпрямившись, добавил:

– Идём, Тёха.

Они доковыляли до дальнего края порта, прошли немного по берегу и свернули прочь от воды, – к белеющим старым развалинам. Не доходя до дыры, Дэйл, оставив Тёху с узлом, полез в заросли и поманил Пита с собой. Здесь, недалеко от тропы, обнаружился торчащий наподобие разрушенного зуба остаток двух стен – низенький, заглаженный дождями и ветрами угол. Дэйл убрал лежащий в его основании плоский камень, смёл пыль и песок. Показалась крышка вкопанного в землю небольшого матросского сундука. Дэйл откинул её и сказал Питу:

– Вот, мой тайник. Если со мной что-то случится – он будет твоим. Здесь денег примерно семь фунтов, и кое-какие вещицы. Я сейчас возьму золотой – Слик ведь ждёт…

– Не надо золотой, – вдруг сказал Пит. – Держи вот. Гинея.

– Зачем? – недоумевающе посмотрел на него Дэйл. – Есть у меня.

– Это плата. Придумай и расскажи, как нам с Шышком убраться отсюда. Как вот тот, «утонувший» «благородненький дай».

– Нет, – вдруг глухо ответил Дэйл. – Не стану тебе помогать. Ты должен остаться здесь.

– Почему? – изумился Пит.

– Я уже взрослый. Таких, как я ловят, как бездомных собак. Понимаешь, я уже могу быть матросом. Меня рано или поздно засунут на какой-нибудь военный корабль. А кто тогда будет оберегать малышей? Защищать их от чужаков, от портовых неприятностей, от полицейских? От Слика? Если меня не будет – останешься только ты. Горбун – не в счёт. Он – лишь за себя. Баллину – восемнадцать лет, но… Он – Баллин. Я, конечно, не могу тебе приказать. Но ты всё же подумай.

Пит молчал. Потом сменил тему беседы: попросив разрешения, положил в тайник свои кошельки, оставив лишь то, что точно отсчитал, выкладывая на ладонь.

Вернулись к тропе. Тёха, поставив у ног узел с трофеями, послушно их ждал.

Добрались до камня, где, подпрыгивая на зябком уже ветерке, их дожидались все остальные. Добыв из расщелины конец каната, Дэйл потянул (Питу показалось, что он услыхал, как внутри, в пороховом складе ударил невидимый колокол), и скоро камень-дверь дрогнул и отвалился.

Событие, случившееся днём, привело Слика в сильное волнение. Он распорядился приютить и брать с собой каждый день – для защиты – портового дурачка Тёху. Он разрешил всем, кто участвовал в битве, завтра не выходить на «работу». Но, пересчитав отнятые у нарушителей деньги, добавил к этому отдыху ещё один день. Потом занялся сбором дани – и никого, никого в этот день не побил.

Пит, выложив на его лавку монеты, сказал:

– Двести тридцать пять пенсов. Пяти не хватает до полного фунта, я запишу себе в долг.

Слик торопливо кивнул. Он даже потемнел лицом, и Пит потом, вспоминая, часто спрашивал себя – это от известия о попытке отбить у них порт, или от вскорости сбывшегося предчувствия? Ни Слик, ни Дэйл, ни сам Пит не знали, что, когда они тащились к проёму в стене, за ними внимательно наблюдал спрятавшийся среди камней человек.