– А что насчет Лебедева? – спросил Валерий.

– Ты же знаешь... – Прохоров поднял специальное звуконепроницаемое стекло, отгородившись от Михалыча. – Хороший парень, я начинал службу под началом его отца. Сын вполне достойный продолжатель династии. Да и ты тогда в «крепости» с ним плечом к плечу был.

Прохоров напомнил таким образом Ротмистру о тех страшных днях в осажденном управлении и общежитии Грозненского ФСБ. Но там же, рядом с Лебедевым и Феоктистовым, был и Юра Шарманкин.

– Подозреваете Юру? – в открытую спросил Валерий.

– Исчез не Шарманкин, а Лебедев. Юрий Алексеевич в добром здравии и бодром настроении находится на базе, – строгим тоном констатировал Сократ Иванович.

Рядом, совсем рядом с Ротмистром был «крот». У Феоктистова не было ни малейшего сомнения в этом. Рядом, совсем рядом... А до акции оставалось всего ничего. Неужели именно сейчас удастся вытащить «крота» из-под земли?!

– Есть люди, которые зачем-то берут без спроса чужую обувь, – произнес как ни в чем не бывало Ротмистр.

Прохоров в ответ тяжело вздохнул.

– Далась тебе эта обувь, Валера, – проговорил он.

– Далась.

Ротмистр в упор, не мигая, смотрел на Сократа Ивановича.

– Не могу я сейчас тебе сказать... Один из них был ТАМ, со мною. В этом я не сомневаюсь... А тебе готов поклясться, что в данный момент меня интересует только безопасность государства и его граждан.

Фраза получилась излишне пафосной, совсем не в духе ироничного, склонного к сарказму Сократа Ивановича. И он сам, почувствовав это, замолчал.

Между тем машина остановилась там, где и должна была остановиться. В пятистах метрах от объекта, именуемого «дачей Гиммлера».

– Михалыч, жди здесь. Действуй соответственно обстановке, – отдал водителю последние указания Сократ Иванович.

Прапорщик молча кивнул. У него, как и у всех сотрудников антиэкстремистского управления, имелся «брелок безопасности».

Пятьсот метров до «дачи» Прохоров и Ротмистр прошли молча. Каждый думал о своем. Сократ Иванович вспоминал, какими средствами иной раз приходилось ему обеспечивать эту самую безопасность государства и его граждан. Мелкие провокации против диссидентов были сейчас не в счет. Сократ Иванович был атеистом, но всегда помнил, какой грех навечно остался на его и без того не безгрешной душе. Это было чуть больше пяти лет назад. Сократ Иванович лишь недавно возглавил вновь созданное Управление по защите конституции, позже переименованное в антиэкстремистское.

На секретном совещании присутствовали наиболее опытные, проверенные не в одной серьезной операции офицеры. И вопрос перед ними стоял не из легких.

– Так что будем решать по генералу Р.?

С решением никто из присутствующих на совещании не торопился.

– По-моему, вопрос ясен, – произнес один из старших офицеров. – Сверху нам недвусмысленно намекнули, что Р. надо устранить.

Итак, заветное слово было сказано. «Устранить» в данных кругах имело только одно толкование. Присутствующие несколько расслабились. Теперь можно было говорить в открытую, без намеков и недоговоренностей.

– Ну, продолжай, – повернувшись к дерзкому офицеру, произнес генерал Прохоров.

– Генерал Р. – мужественный и храбрый вояка, – начал издалека подчиненный. – Афганистан, Чечня, один штурм Грозного чего стоит. Героический мужик, но... возомнил себя птицей слишком высокого полета. Отказался получать звание «Герой России» из рук нашего президента.

Это была правда. Генерал мотивировал отказ тем, что за участие в гражданской войне награды не получают.

– Ты бы не отказался? – прервал подчиненного Сократ Иванович.

– Не обо мне речь... Извините за цинизм, дают – бери.

«Бьют – беги» – мысленно закончил за подчиненного фразу Сократ Иванович, но перебивать на сей раз не стал.

– Ошибка генерала состоит в том, что он поперся в политику, – продолжал офицер. – Ничего толком не понимая в ней, он примыкает то к одной, то к другой политической группировке, а теперь почти в открытую планирует военный переворот.

– Мы могли бы арестовать его или... негласно временно изолировать, – подал предложение пенсионного возраста полковник Гусаков, давний приятель Прохорова, также начинавший службу в советские годы по идеологической линии.

– У него депутатская неприкосновенность, – парировал более молодой, державший речь сотрудник. – Временная же изоляция может лишь усугубить дело.

– Почему? – спросил Гусаков.

– У генерала слишком серьезная поддержка в армии. Он непререкаемый авторитет. И, кстати говоря, не только в армии. Вчера я беседовал с офицерами нашей «Альфы», и они явно симпатизируют генералу. А ведь для акции по негласному изолированию нам придется использовать именно бойцов спецназа.

– Иными словами – генерал Р. имеет реальные шансы возглавить вооруженный армейский переворот и взять власть, – подвел итог Сократ Иванович.