– Идея монетизации и отмены льгот правильная, но... Исполнение, как всегда, – произнес Сократ Иванович. – От этого и массовые несанкционированные митинги... Слова не мои, – с едва уловимой усмешкой пояснил генерал, – так объяснил ситуацию первый федеральный канал. Нам велено людей зря не обижать, но... тем не менее, выявлять злостных зачинщиков беспорядков, – тихим, совсем не начальственным тоном закончил Сократ Иванович.

– С последующей негласной изоляцией? – уточнил с легкой усмешкой Лебедев.

Лебедев обладал чувством юмора, как и его начальник. Молодой, перспективный оперативник и аналитик антиэкстремистского направления не только составлял оперативные отчеты, но и прошел Чечню, потому пользовался уважением сослуживцев не только за уместное остроумие.

– Пока нет, – ответил генерал и, чуть помолчав, добавил: – Пародия какая-то, ребята.

В самом деле – на митинг пенсионеров, лишенных льгот и бесплатного проезда, был отправлен начальник антиэкстремистского управления, несколько старших офицеров и целое боевое отделение бойцов «Альфы». Зам командира Шарманкин и еще несколько переодетых в штатское спецназовцев «курировали» протестующую толпу, сумев раствориться в ней. «Идея монетизации правильная, а вот исполнение...» – злая ирония крутилась в сознании как Феоктистова, так и других ребят. Но ведь у нас изначально все правильным было, и начальственные идеи всегда исключительно благие. Так было с социализмом-коммунизмом, потом с приватизацией-демократизацией. Самое интересное, что вдохновители и исполнители этих идей всегда богатели в отличие от остальной части населения.

– С другой стороны – воспользовавшись ситуацией, экстремисты могут провести теракт, – окончательно настроившись на деловой лад, Прохоров вернул своих подчиненных к мыслям о служебных обязанностях.

– Сегодня одних, завтра других, – совсем невесело произнес Лебедев. – Ничего не попишешь, такая профессия.

– Есть такая профессия – Родину зачищать! – повторил Валерий популярное изречение подполковника Ушакова, «адмирала» из милицейского СОБРа, с которым приятельствовал со времен Чечни и прочих совместных спецмероприятий.

Старшим в контрэкстремистском штабе был сам начальник управления Сократ Иванович Прохоров. Подполковник Феоктистов возглавлял группу антитеррора на случай внештатной ситуации. Тут же присутствовал и сутуловатый, носящий большие профессорские очки и оттого совсем не похожий на офицера ФСБ – полковник Гриша Гурьев, командир подразделения саперов-взрывотехников. К сожалению, была высокая вероятность, что работа выпадет и на его долю. Между тем послышались нестройные звуки баяна. На экране штабного монитора появилась красноносая физиономия мужичка лет шестидесяти с длинными нечесаными седыми патлами. Он растягивал мехи и, на мотив Мурки, пел следующие куплеты:

– Некто Абрам Ромашкин, – кивнул на экран молодой оперативник, – уличный поэт, с конца 80-х постоянно пребывает на Арбате. Сам себя именует Московским шутом.

Между тем Ромашкин закончил проигрыш и продолжил песню:

– Служба наружного наблюдения установила, что слова сочинены вовсе не Ромашкиным, – продолжил молодой опер. – Текст был ему вручен за полчаса до начала митинга. Личность вручившего устанавливается.

– Молодцы, – с ироничной усмешкой проговорил Лебедев, одобрительно кивнув.

– Самое интересное, что Абрам Ромашкин не псевдоним, а подлинное имя, – закончил свой доклад старший лейтенант.

– Продолжайте отслеживать обстановку, – сухо произнес генерал Прохоров. – Тут такие дела, ребята, – обратился он к подчиненным, когда старлей покинул штаб, и положил на стол только что полученную распечатку о митингах, проходящих в других регионах. – В городе Волгске было парализовано движение городского транспорта. «Скорая помощь» два часа не могла проехать к девятилетней девочке с острым приступом аппендицита. Сейчас ребенок в реанимации. В Санкт-Петербурге во время митинга погиб семидесятидевятилетний пенсионер... Впрочем, не совсем ясно, умер или погиб. В остальных городах лишь локальные, непродолжительные стычки с милицией. Никаких серьезных происшествий. Наша задача, чтобы их не было и впредь и чтобы городской транспорт нормально функционировал.

Некоторое время в штабе сидели молча. Несмотря на отсутствие каких бы то ни было серьезных происшествий в столице, настроение у контрразведчиков было гнетущее. «Воевать» с пенсионерами им не приходилось с 93-го, тех позорных кровавых разгонов демонстраций и последовавшего за ними трагического октября. Видя такой настрой своих подчиненных, Прохоров решил немного разрядить обстановку.

– Проблему льгот и монетизации можно решить очень просто и, главное, по-русски, – задумчиво проговорил Сократ Иванович. – Выдать каждому пенсионеру много бесплатной водки. Дешево, лекарств не надо, так как ничего не болит, и пьяных ко всему прочему в метро не пускают.

– Сами придумали? – спросил Гриша Гурьев.

– Вычитал в какой-то газете, – честно ответил генерал Прохоров.

Гриша хотел было вставить свой комментарий, но у него заработала рация. Полковник Гурьев тут же изменился в лице.

– Сократ Иванович, – доложил он Прохорову, – в переулке возле цветочного магазина обнаружена подозрительная коробка. Демонстранты в пяти шагах.

– На сколько метров их нужно отодвинуть? – спросил генерал.

– Чем дальше, тем лучше... Ну хотя бы метров на десять.