– Надо будет проследить, чтобы в нормальный детский дом определили. Или к этим… итальянцам для оздоровления, - прокомментировал происшедшее Максим. Радоваться он не мог. Не было сил. Прежде всего, психических. Въевшаяся в детей боль покидала эти тельца неохотно, мстительно бичуя целителя. Заряд- разряд до потери сознания, несколько раз за ночь, рваный дневной сон с тяжелыми видениями внутренних проявлений детских недугов просто изводили. А одновременное лечение сразу нескольких маленьких организмиков требовало исключительной концентрации. Следующую после первой тройку лечить пришлось труднее - две ночи и ночь укрепляющих лучей или волн. И результаты проявились позже - на третий день. Но тем большее было потрясение врачей. Такие позвоночные травмы или врожденные дефекты не только не лечились - они даже не оперировались. А тут - на тебе! Увезли и этих. Следующую четверку Максим поставил на ноги за двое суток - оказалось, что нервные клетки под воздействием его полей соединяются всё быстрее и охотнее. Отрадным бальзамом на измученную психику юноши оказалось посещение одного из этой тройки матерью. Женщина, увидев идущего к ней, ранее парализованного ребенка, перекрестилась, затем сгребла в охапку и, осыпая малыша поцелуями, отбиваясь от санитарки, кинулась с ним к машине.

– Потом навестите, скажете ей, что надо пока поосторожнее. А врачей пусть не боится, - впервые после долгого времени улыбнулся Максим, после чего вновь побрел в свое дневное убежище отдыхать. Ребята по просьбе чудотворца на ближайшей полянке натянули ему гамак и соорудили небольшой шалашик. Позаряжавшись всласть солнечными лучами, Максим одевался и брел в шалаш отсыпаться.

– Поешь вот хоть немного, - уже на второй день начала упрашивать его Татьяна.

– Не хочу. Не могу. Потом, - односложно отказывался юноша, заваливаясь после ночи спать или загорать. И только когда первая четверка пошла на поправку, съел какой- то суп, привезенный Татьяной из дома. Когда на пятый день такой изнуряющей нагрузки и отупляющей боли Максим погрузился в сумеречное состояние, Татьяна начала ухаживать за ним, как за слабоумным. Приходя в себя ближе к ночи, юноша давал указания, каких конкретно деток будет лечить сегодня, созванивался с отцом, довольно бодро разговаривал с Татьяной и ее товарищами, интересуясь, что нового в " большом мире" и целеустремленно двигался к детям. А утром девушка выводила какую-то тряпичную куклу с трясущимися руками и головой. За первую неделю юноша "поправил", как он сам начал выражаться, 11 ребятишек. Но надо было торопиться - бурное выздоровление детей следовало объяснить, запахло сенсацией, и судя по всему - наездом всевозможных исследователей нового феномена. Не было, не было, не было времени. Да и желания останавливаться не было. Еще десять отверженных судьбой деток ждали своего избавителя. Шестеро сложных - с повреждениями или врожденными дефектами позвоночника. И четверо, с рождения погруженных в вечную мглу слепоглухих - девочки и трех мальчиков. Следовало ожидать, что наибольший ажиотаж вызовет исцеление этих детей. И Максим оставил их напоследок. Три тяжелых, изматывающих ночи ушло на восстановление костных тканей, благо детские позвоночки оказались податливыми к целительному воздействию загадочных лучей юноши. Но еще две ночи ушли на одаривание исцеленных ребят золотыми укрепляющими лучами. Последними, за одну ночь, Максим "поправил", как и планировал, слепоглухих.

– Смотрите за ними особенно. Я не знаю, как быстро получится. Но, наверное, быстро. Чтобы не было шока, оставьте на день в темной комнате. И будьте рядом. Пусть привыкают постепенно, - заплетающимся от усталости языком бормотал Макс, когда верная девушка выводила его последний раз из впоследствии ставшего знаменитым приюта.

– Я сделал это. Я сделал это!
– счастливо прошептал юноша, заваливаясь в свой гамак.

Максим пришел в себя, как уже повелось, ближе к обеду, чтобы перебраться в шалаш и власть отоспаться. Но уснуть на ароматных свежих еловых лапах не удалось - помешало странное попискивание снаружи. "Кто-то мышонка мучает. Или бельчонка", - решил Макс, когда писк стал более протяжным. Нашли занятие!
– юноша выглянул из своего убежища.

Он ошибся. Никто никого не мучил и никто не пищал. Так, оказывается, всхлипывала Татьяна.

– Что ещё?
– по - своему понял подросток.
– Что-то не так? Кто- то не поправился?

– Они начали видеть. И слышать. Уже!
– сквозь слёзы прохлюпала девушка.

– Ну и слава Богу!

– Но я не верила! До самого- самого… Нет, верила, иначе бы… Нет, не верила, но надеялась… Думала… Плохо думала. А ты… Ты вот так… Прости!
– девушка уткнулась в плечё Максима и вновь зарюмзала.

– Ну ладно тебе, - осторожно коснулся девичьих волос Макс.

– Прости меня!
– вскинула свои огромные, совсем не похожие на Синичкины глаза девушка.

– Да ладно тебе!
– повторил Максим, осторожно потянувшись губами к этим глазам. Но девушка, положив на эти губы ладошку, вроде как поймав ею поцелуй, мягко отстранилась.

– Но я думал, что заслужил…, - обиделся юноша.

– Заслужил? Разве ты заслужил это?– светло, по-доброму улыбаясь, возразила Татьяна.
– Ты… ты даже не представляешь, что ты сделал! И я тоже… Ты… ты…Я не знаю…, - сбивчиво пыталась объясниться девушка, не ускользая, тем не менее, из объятий Максима.
– И вообще у нас…у меня…ну, без любви… а я…, я даже не знаю, кто ты. Кто ты?

– Действительно, кто ты?
– раздался рядом голос Татьяниного кавалера.

– Не знаю, - со вздохом ответил Макс, опуская руки с Татьяниных плеч.

" Везет на Тань", - вспомнил он свои недавние мысли. "Вот как раз и не везет на Тань".

– Пора мне, - встретился он со взглядом соперника. Это была немая просьба, немая мольба уйти с их дороги. Мольба, обращенная к милосердию более сильного. " Пусть сама выбирает" - вспомнил Максим отца и ответил парнишке твердым холодным взглядом. Тот понял и, развернувшись, медленно пошел в сторону приюта.

– Ванюша!
– кинулась за ним девушка.

"Ну вот, и эта выбрала!" - понял Максим, став собирать свои нехитрые пожитки. Но он ошибся. Однако, юноша был все ещё настолько измучен, что только тупо удивился, когда Татьяна вновь оказалась рядом - на этот раз со своим рюкзачком.

– Я иду с тобой, - твердо заявила она.
– Я иду за тобой, как Мария Магдалина!

Это заявление было настолько неожиданным, что Макс, уже закончивший сворачивать свой бивак, сел на пенёк и уставился на девушку. Та, поймав его внимательный взгляд, начала густо краснеть.

– Совсем не то, что ты думаешь. Это уже потом наврали, что она блудница. Она была верной спутницей и ученицей Христа!

– Ну ты даешь! Я же не…

– Молчи! Я все понимаю. Нельзя тебе до срока открывать имя своё, да? Ведь и Он начал проповедовать в тридцать три года.

– Нет, ты подожди…

– Решено! Я с тобой. Я буду твоей первой помощницей и ученицей. А Иван и Владимир - учениками. Мы оставим нашу церковь, наши дома…

– Но глупости же! Ты думаешь, я буду шататься по стране вместе с Вами и проповедовать? Пока меня не разопнут? Постой- постой. Какую это церковь вы оставите?