— Догадываюсь, - усмехнулся я.

— Этого, собственно говоря, давно уже следовало бы ожидать, - он говорил осевшим, каким-то сдавленным голосом.
– В пограничные районы стянуты войска, повсюду идут облавы, многие явки разгромлены…

— Значит, что же, - забеспокоился я, - значит, мое дело тухлое? Не выгорает? Так, что ли?

— Ну, не совсем, - пробормотал он, кряхтя.
– Не совсем… Вам мы еше сможем помочь. Но в данных обстоятельствах лучший путь для вас будет - как мне кажется - легальный.

— То есть как - легальный?
– изумился я, роняя папиросу.

— Да вы не пугайтесь, - проговорил он с улыбкой, - все просто. Постарайтесь выслушать меня спокойно, - и, придвинувшись ко мне, сказал, положив на плечо мне руку: - Здесь, во Львове, имеется специальная комиссия по отправке на родину репатриированных поляков. Действует она уже давненько и отправила многих. Сейчас собирается еше одна партия. Понимаете, куда я клоню? Если вы вольетесь в общий поток…

— С этим «потоком» я попаду всего лишь в Польшу. А там?

— Главное попасть, - сказал он, а там уже никаких осложнений не будет. Польша - наша страна! Оттуда вас доставят куда угодно.

— И кстати - насчет «потока». Тут тоже есть свои проблемы. Как я, например, буду изъясняться? Я же по-польски не говорю. Не разумею.

— А вам говорить и не придется, - мгновенно отозвался Хозяин.
– Вам, наоборот, надо будет молчать, - он полез в боковой карман пиджака и вытащил пачку каких-то бумаг.
– Вот, смотрите!
– он разложил бумаги на одеяле.
– Прежде всего - справка из комендатуры, выданная на имя Моисея Филоновского.

— Почему Моисея?
– спросил я.

— Потому что Филоновский - еврей!
– Хозяин покосился на меня с веселым юмором.
– Вас это обстоятелктво не устраивает?

— Да нет, - сказал я, - какая разница! Еврей так еврей.

— Вот и я так думаю, - кивнул он.
– Поехали дальше…

— Мне одно только интересно, - перебил я его, - этот документ подлинный?

— Конечно. Здесь все бумаги надежные. Без сучка, без задоринки. Это не то, что какая-нибудь блатная туфта.

Он сказал и усмехнулся, покусывая ус, и я подумал: знает, собака! Отлично знает - кто я такой. Они вообще все знают, эти шпионы.

— Стало быть, Филоновский, - начал я,- существует?…

— Существовал, - отрывисто бросил Хозяин.

— Ага, - сказал я, - так…

— Давайте-ка не будем отвлекаться!
– он потянулся к бумагам.
– В дополнение к указанной справочке имеется еще и другая - самая важная для вас. Заметьте, - он поднял палец, - самая важная! Это заключение медицинской комиссии. Здесь указано, что Филоновский, в результате перенесенной им фронтовой контузии, страдает нервическими припадками и временной потерей речи, - и он протянул мне справку - новенькую, похрустывающую, испещренную подписями и штампами.
– Ну как? Годится такой вариант?

— Да вроде бы, - сказал я, вертя ее в пальцах и разглядывая пристально.
– Я, признаться, в этом не очень-то разбираюсь. Но, судя по всему…

— Судя по всему, голубчик, - проговорил Хозяин, - трудный вы человек, вот что я вам скажу. Экий вы, право! Нельзя быть таким скептиком. Другой бы этот документ с руками оторвал, от восторга рыдал бы.

— Да я почти и рыдаю, - сказал я.

— Ну, ну, - поморщился он, - ладно. Смотрите теперь сюда, - он зашуршал бумагами.
– Вот здесь аттестат, а это послужной список. Словом, целое досье. Собрать его, поверьте, было нелегко. Пришлось привлечь к делу многих нужных людей, а сейчас это рискованно. Мы вообще таким путем идем редко, крайне редко, - и, помедлив несколько, он добавил негромко, сумрачно, с хрипотцой: - Боюсь, однако, что скоро и этот путь будет для нас отрезан. Увидите Копченого - так и передайте ему!

— Ладно, - ответил я.

Я ответил, не задумываясь, машинально. Но тут же вздрогнул, охваченный беспокойством: смысл сказанных Хозяином слов дошел до меня не сразу, и, когда я, наконец, уловил его, меня всего словно бы обдало тревожным холодком.

— Постойте, постойте, - заговорил я поспешно, - я что-то не понял… Вы сказали: я увижу Копченого?

— Непременно.

— Вот как! Но когда? И где?

— Скорее всего, в Перемышле, - пожал плечами Хозяин, - там, куда отправляют всех репатриантов… А что?
– он вдруг прищурился.
– Разве вас об этом не предупреждали?

«Ах, черт возьми, - подумал я, - вот так сюрприз. Вероятно, он все же считает меня своим. Считает таким же, как и сам он… Потому он и говорит со мной столь доверительно! И, пожалуй, не стоит с ним откровенничать, разубеждать его - нет, не стоит. Откровенность сейчас была бы для меня опасной».

— Как вам сказать, - пробормотал я, - не то, чтобы меня предупредили… Но я, признаться, считал, что это произойдет в другом месте. А впрочем, все это не столь уж важно. Значит, в Перемышле! Что ж, пускай. Только где его там искать?