Похищенная курочка - на общем фоне - выглядела мелочью, баловством. Мелочь эта тем не менее оказалась роковой для многих. И, в частности, для самого Копыто. Он пошел по серьезной статье; им занялся ОБХСС - отдел борьбы с хищением социалистической собственности. Доказать свою непричастность к валютному рынку он так и не смог и в результате получил срок «на всю катушку» - двадцать пять лет лагерей со строгой изоляцией.

Теперь он и Сопля мечтали о побеге - хотели уйти «во льды». И усиленно готовились к этому.

На них так же, в принципе, как и на Лешего, подействовала та ситуация, которая сложилась в лагерях в послевоенную пору. Разразившаяся в невиданных масштабах «сучья война» - резня и кровь, и постоянные тревоги - все это нагоняло тоску и рождало острое чувство безысходности… Чувство это испытывал любой лагерник, но, разумеется, каждый по-своему.

И когда ко мне пришли с разговором Сопля и Копыто, я принял их идею с интересом. До сих пор я как-то не думал о побеге. Теперь вдруг увидел в этом единственный и верный шанс избавиться от всех моих проблем.

Но прежде всего нужно было исполнить их просьбу. А заключалась она вот в чем. Замыслив побег (я уже объяснял, сколь сложное это дело на Колыме), блатные решили предварительно позаботиться о пропитании. И с этой целью подыскали себе партнера - здоровенного парня-украинца, сидевшего за растрату. Хохол этот (имя у него было классическое - Тарас) предназначался специально «на мясо»… Дело это, в общем, обычное. На севере так поступают нередко: прихватывают с собою заранее намеченную жертву и кормятся ею в пути.

Тарас ни о чем таком не догадывался. Был он прост и наивен: сидел впервые и стремился в побег, скучая по дому, по родной своей солнечной Украине. Ребята уговорили его легко и быстро. Но затем он вдруг заупрямился, загрустил, как-то странно притих. И объявил, что раздумал, что бежать пока не намерен.

Причину отказа объяснять он ребятам не захотел и на все их попытки узнать, что же, собственно, произошло, - отвечал стереотипной унылой фразой:

— Нэ трэба. Хочу почекать трохи.

Так ничего и не добившись от него, друзья решили теперь послать на разведку меня.

— Ты ведь у нас грамотный, - сказал мне Копыто, - слова всякие знаешь. Ты, я уверен, сумеешь его колонуть. Разговорись с ним по душам, похрюкай.

— Главное - что?
– вмешался Сопля.
– Главное, выяснить: в чем причина? Может, он что-то почуял, узнал?

— Ну, это вряд ли, - лениво отмахнулся Копыто, - просто сомневается, гад, боится. Духа не хватает… Это бывает.

— Так сколь же он будет резину тянуть?
– возмущенно спросил тогда Сопля.
– Сколь он будет чекать?

— А вот это пусть Чума и выяснит, - сказал Копыто и просительно заглянул мне в глаза.
– Сделаешь, друг, а? Сам понимаешь - без мяса нам как же? Нельзя, никак нельзя…

— А может, все-таки обойдемся?
– пробормотал я.
– Мне, например, таких харчей не надо. Я к ним все равно не притронусь.

— Ну, это дело твое, - решительно возразил Копыто.
– Вольному воля… Можешь не притрагиваться. Можешь и вовсе не идти в побег. Но все же просьбу уважь. На тебя вся надежда!

— Н-ну что ж, - согласился я, помедлив, - ладно, попробую.

И я попробовал: разыскал отступника, познакомился с ним. И вот какой произошел у нас разговор.

— О чем молчишь, Тарас?
– спросил я, усаживаясь рядом с ним на нарах.

— О доме молчу, - скучным голосом отозвался Тарас.

Плечистый и грузный, он лежал, заложив за голову мощные свои, перевитые тугими жилами руки. Лицо его было задумчиво.

— О доме, - повторил он и вздохнул прерывисто.

— А кто у тебя там?

— Та мамо. Одна, - он еще вздохнул.
– Как она там - без меня, без кормильца?

— Что ж, трудно ей?
– спросил я вкрадчиво.

— Та знамо - не сладко. Ведь одна. Как перст! Да еще - болезная… Который год пенсию ждет - и все без толку.

— Н-да, - проговорил я тогда, - плохо дело. Если б у меня так было, я бы не раздумывал. Рванул отсюда - и все дела.

— Я и сам поначалу так мыслил… Но потом усомнился… Вот рассуди-ка, - он привстал, опираясь на локоть, приблизил ко мне скуластое сумрачное лицо.
– Ты хлопец понимающий, с душой. Такие песни складываешь!