Он передернул плечами:

– Мои трубы не визжат. А волынка всегда нужна. Но я-то точно сумасшедший. Но вернемся к тебе. Значит, ты очень стар.

– Да.

– И у тебя есть магия.

– Есть.

– Можно узнать какая? Это и был мой вопрос на самом деле. Надеюсь, он тебя не оскорбит. Что ты можешь делать?

Для человека, у которого мурашки бежали по телу при мысли обо мне, Илькавар, безусловно, был приветлив и дружелюбен – человек, умеющий ладить с другими. На вид мы были одного возраста, хотя глаза его блестели поярче, чем у меня. Похоже, он любил смеяться и проказничать, наверное, не меньше, чем играть на своем инструменте. Даже сейчас, пока я сидел, размышляя, что же ему ответить, Илькавар предложил «сложить песню обо мне в обмен на мой ответ. Добрую балладу. Очень хвалебную!».

Поскольку Ясон знал о моих способностях и Ниив о них знала, скорее всего мне придется воспользоваться ими в нашем походе. Значит, не будет никакого вреда, если я скажу ему правду. А правда состояла в том, что я использовал лишь частичку своих возможностей, – я лишь шел «по предначертанному пути».

Я поведал ему, что могу вызывать духи собак, птиц, рыб и оленей и путешествовать в их телах по их владениям. Я могу заглядывать в будущее, но это сопряжено с большими опасностями, особенно если в явившемся мне видении присутствую я сам. Я мог вселиться в покойника и посетить подземный мир, но этого следовало избегать любыми средствами. Я могу отбросить ложь, таившуюся в поступке, и открыть истину. Именно это я сделал для Ясона, чтобы он мог убедиться, что Медея обманула его чувства и заставила поверить, будто его сыновья мертвы.

Илькавар молча размышлял над услышанным, а Арго слегка покачивался на воде под ночными облаками, подсвеченными луной. Подумав, он сказал:

– А кто научил тебя этому? Где учатся магии?

– На этот вопрос я не могу ответить, – честно признался я. – Всю свою жизнь я следую предначертанным мне путем, по Тропе, которая ведет через весь наш мир по кругу. Мой путь проходит через Галлию, Грецию, восточные горы, а потом через эти земли, заснеженные зимой и кишащие комарами летом.

– Ты один такой? – быстро спросил он, с трепетом ожидая ответа.

Что за странный вопрос! Я попытался не показать, как глубоко меня ранили его слова. Потому что в своих снах я видел других: старых друзей, детей, с которыми когда-то играл у пруда под ивами, охотился на оленят в земле, которой больше нет. Но она была моей мечтой, убаюкивающей спящий мозг.

Был ли его вопрос безобидным? Я посмотрел на взъерошенного, с горящими глазами ибернийца, для которого мир был еще полон чудес, и решил, что подвоха в его вопросе нет.

– Да, – ответил я. – Конечно, не в данный момент. У меня есть товарищи. Ты, например. Я уже во второй раз гребу на этом корабле. Я очень долго живу. Давно гребу этими шершавыми веслами. Если честно, это не самое мое любимое занятие.

Он посмотрел на свои ладони, кожа блестела от постоянной работы.

– Совершенно с тобой согласен. Грести на корабле куда тяжелее, чем я думал. Неужели ты, Мерлин, силой своей магии не можешь вызвать ветер, который доставил бы нас на юг?

Я ответил, что не могу.

– Не много же ты можешь, – сказал он, ухмыльнувшись, и начал готовиться ко сну.

Сзади неожиданно раздался шепот Урты:

– Я все слышал. Наши друиды могут куда меньше.

– Да, я это видел.

Он не сразу решился спросить:

– А ты можешь входить в потусторонние миры?

Я понял, что он имеет в виду.

– Не без труда. Большинство из них для меня закрыто.

– Значит, ты не очень силен.

– На все это требуются большие усилия. А мне нравится быть молодым. Мне нравится то, что может дать человеку молодость. Поэтому я очень осторожно трачу свою силу.

Урта удивился:

– Если бы у нас всех был такой выбор. Хотя, знаешь, в наших краях, когда мы умираем, все начинается сначала. Не бойся стареть, Мерлин. – Он тихонько рассмеялся. – Послушай лучше меня.

Закончилось путешествие по озерам к югу от Похйолы, по студеному морю, на котором плавали льдины и шуга, остались позади пиратские корабли. Мы приближались к Стране Призраков.

Родную землю Урты называют по-разному, большинство названий связано с неприступным побережьем или предательскими дельтами крупных рек, что ведут вглубь острова, другие говорят о белизне прибрежных скал, источенных ветром. Торговцы звали этот северный, неуютный остров Землей Пяти Рек, хотя на самом деле рек было больше. Как-то я встретил отчаянного торговца, который проплыл вокруг острова. Его рассказ подтвердил правдивость легенды, в которой говорится, что дальний конец острова погружен в океан, а жители той его части свободно переходят из царства морского в царство лесное, словно это одно и то же царство.

Урта называл свое царство Альбой, вполне обычное для южных диалектов название: Альбос, Альбион, Гиперальбора и тому подобные. Все они означают одно – Белая Земля, хотя не всегда оно объяснялось меловыми скалами, видимыми издалека, как видны они с материка на родине Урты. Задолго до его рождения Альба была покрыта туманом в течение пятидесяти поколений: плотное сверкающее облако окутывало весь остров и превращало мореплавание в кошмар. Этот вечный туман скрывал ужасные бури, которые бушевали, не прекращаясь, в дебрях лесов и в горах. На острове всегда было сыро и устрашающе темно, но поговаривали о деревьях предков, которые возвышались над грозовыми тучами, а под ними жили целые кланы.