– У вас там семья?

– Вроде того.

Старик приподнял брови, но она ничего больше не сказала.

– В этом доме девяносто процентов людей – из Балтимора, – после паузы заговорил Нат.

– Правда?

– Богачи с Восточного побережья, вышедшие на пенсию. Люди из Роланд-Парка и Гилфорда.

Делия и бровью не повела, будто она никогда не слышала о Роланд-Парке и Гилфорде.

– Вы же не думаете, что все эти расфуфыренные старушки – местные, – продолжал старик, – Господи, разумеется, нет. Я бы сам никогда не оказался здесь, если бы не женился на Мюррей. «Мюррей» как «Специи для крабов Мюррея». Вы думаете, заштатный никчемный фотограф мог бы позволить себе жить здесь?

– Я слышала, в июле снова собираются поднять цены, – сказала ему Бинки.

Делия рассматривала комнату. Упоминание о фотографии заставило ее присмотреться к снимкам, развешенным повсюду, – большим черно-белым фотографиям в профессиональных рамках.

– Это ваши работы?

– Эти? Если бы.

Нат встал, в этот раз потянувшись за тростью.

– Они были сделаны мастерами, – сказал старик, подходя к ярко-зеленому стеллажу. – Эдвард Уэстон, Маргарет Бёрк-Уайт. – Затем наклонился, чтобы посмотреть на снимок слева – трубы заводов, расположенные, как ноты на бумаге. – Я фотографировал невест, сорок два года снимал невест. Время от времени подворачивались пары, праздновавшие золотую свадьбу. Потом у меня началась, как я это называю, подагра.

Он потянул свою бороду и сделал неопределенный жест. Делия сначала подумала, что он указывает на коврик.

– Перенесенный в детстве полиомиелит снова дал о себе знать, – продолжал Нат. – Тельма, это моя жена, спокойно все восприняла, но записала нас в очередь, когда Сениор-Сити только собирались строить. Не знаю, почему она не хотела уезжать из нашего большого старого дома еще долго после того, как девочки выросли и разъехались. Тельма всегда говорила: «А что если они захотят вернуться по какой-нибудь причине?» И, вы знаете, они возвращались: все они бросались домой, как только у них наступал какой-нибудь мелкий кризис, таково мое мнение. «Господи, Тел, – говорил я, – мы не можем всю жизнь с ними нянчиться! Посмотри на кошек, – сказал я ей, – они рожают котят, облизывают их, а потом, когда через несколько лет встречают на улице, знать их не знают. Думаешь, у людей должно быть по-другому?»

– Ну конечно, должно! – запротестовала Бинки, и они с Делией обменялись улыбками.

Но Нат что-то неодобрительно прошипел себе в бороду.

– Поросенок, – сказал он Ною.

Мальчик в это время слизывал глазурь с большого пальца.

– По любому поводу, – рассказывал старик, – у меня начинались расстройства памяти. Бывали времена, когда нога меня совершенно доканывала, это длилось до самого вечера. Я дошел до того, что по вечерам не мог подняться по лестнице, и начал понимать, что не смогу жить там, где жил. Поэтому я однажды позвонил этим людям и сказал: «Послушайте, разве моя жена не записала нас в этот ваш список ожидания?» Так я оказался в Сениор-Сити. Господи, Сениор-Сити. Что за отвратительное название!

– Во всяком случае, кажется, что все здесь очень хорошо организовано, – мягко возразила Делия.

– Точно. Организовано. Вот это подходящее слово! – Старик развернулся (даже в самом болезненном его движении было что-то взрывное, едва сдерживаемое) и снова сел в свое кресло. – Как документы на полке, мы организованы по вертикали. Чем немощнее мы становимся, тем выше забираемся. Этажом ниже живут «старенькие-но-бодрые». Некоторые из них по-прежнему ходят на работу, или что они там еще делают, играют в гольф и пинг-понг, ездят на юг в Рождество. Этот этаж для тех, кто слегка утратил самостоятельность. Для тех из нас, кто кроме инвалидных кресел еще пользуется стульями и кому нужна некоторая помощь. Четвертый этаж для полностью парализованных. Там сиделки, кровати с носилками. Все надеются умереть до того, как им придется переезжать на четвертый.

– Вот и нет! – возмущенно сказала Бинки. – На четвертом этаже очень мило! Возьми еще кусочек пирога, Ной.

– «Мило» – это совсем не то слово, которое приходит мне на ум, – сказал Делии Нат. – Нет, я все понимаю, теоретически даже восхищаюсь идеей Сениор-Сити. Это определенно лучше, чем становиться обузой для детей. Но что-то во всем этом есть, скажем так, символичное. Видите ли, я всегда представлял себе жизнь, как одну из лестниц на детских горках, – лестница лет, по которой взбираешься все выше и выше, а потом – упс! Ты срываешься с края, а на твое место приходят другие. И я продолжаю себя спрашивать: неужели Тельма не могла найти для нас место с лестницей подлиннее?

Делия рассмеялась, а Нат откинулся в кресле.

– Ну, – ухмыльнулся он ей, – мне только дай поболтать. Я рад, что мы в конце концов познакомились, Делия. Ной мне много рассказывал о том, сколько вы для них сделали.

Делия поняла намек и поднялась:

– Мне тоже было приятно с вами познакомиться.

– Почему бы вам с этого дня не заходить к нам на чай вместе с Ноем, когда вы его привозите?

– Так я и буду делать, – пообещала она. Делия просунула руки в рукава пальто, которое ей подала Бинки, а Ной натянул свою куртку.

– Будьте осторожны в дороге, – напутствовала Бинки, открывая дверь.

В зигзагообразном вырезе платья показалась пухлая, напудренная, розовая ложбинка между ее грудей. То ли из-за этого, то ли из-за воспоминания о плутоватой ухмылке Ната, Делия подумала, а не была ли Бинки на самом деле подружкой старика?

Джоэл сказал, что не имеет понятия, кто такая Бинки. Он даже не знал о ее существовании.

– Бинки? Что за Бинки? – удивился мистер Миллер. – Бинки – это сокращенно... от какого имени?