Дома сейчас, должно быть, открывают подарки. Теперь совсем не так, как раньше, когда ее дети просыпались еще до рассвета, чтобы найти свертки. Теперь они спускались по лестнице ближе к полудню и разворачивали упаковки демонстративно, по очереди. Потом на ужин всегда был гусь – подарок охотника, одного из пациентов Сэма. А на десерт – сливовый пудинг с густым соусом, дети всегда жаловались, что он слишком сытный, но все равно съедали, а потом весь остаток вечера ныли, держась за животы.

Время от времени у Делии перехватывало дыхание от того, как легко семья приняла ее отъезд.

Хотя, если подумать, что в этом удивительного. Он казался почти неизбежным. Почти предопределенным. Оглядываясь назад, Делия размышляла обо всех событиях прошедшего года – смерти отца, болезни Сэма, появлении Эдриана – как о волнах, которые выбрасывали ее вперед, одна за одной, все быстрее сменяя друг друга. Не на обочину, а вперед, потому что теперь она думала, что переезд к Миллерам определенно является признаком какого-то, пока непонятного, прогресса.

Делия думала, что ее выходной не покажется ей долгим, но когда на закате Джоэл с Ноем появились у крыльца, она уже смотрела в окно. Закрыла занавеску, как только заметила свет фар подъезжающей машины, и бросилась открывать дверь, чтобы встретить их.

Раз в неделю, обычно по средам, Делия отвозила Ноя в дом дедушки за несколько миль к западу по автостраде № 50. Старик жил в местечке под названием Сениор-Сити – в четырехэтажном доме из красного кирпича на окраине болотистого поля. Делия въезжала на изогнутую дорогу, провожала Ноя и отправлялась обратно, ведя машину в потоке гигантских «Бьюиков» и «Кадиллаков». Через час она возвращалась к парадной двери, чтобы забрать подростка. Это было неудобно – времени, чтобы вернуться в Бэй-Бороу, не хватало, поэтому женщина взяла в привычку ходить в местный торговый центр за покупками. Там она забредала в книжный магазин или подыскивала что-нибудь к ужину в продуктовом.

Однажды в середине января, когда Делия отвозила Ноя, мальчик заявил, что она должна пойти с ним.

– Я? Зачем? – удивилась она.

– Дедушка хочет с вами познакомиться.

– Хорошо, но...

Женщина взглянула вниз. Под пальто на ней было цветное ситцевое домашнее платье, купленное на распродаже после Рождества.

– Может быть, на следующей неделе? – спросила Делия.

– Он просил, чтобы я привел вас сегодня. А я забыл. Она затормозила на парковке.

– Если бы ты меня предупредил, я бы оделась поприличнее.

– Это всего лишь дедушка.

– У меня совсем неподходящий вид! Как его зовут?

– Нат.

– Я имею в виду фамилию, – уточнила женщина, выходя из машины. Опыт, накопленный годами, научил ее не рассчитывать на то, что дети представят взрослых друг другу должным образом. – Мне же нужно называть его мистер такой-то.

– Все его зовут Нат.

Делия сдалась и пошла за Ноем вдоль ряда парко-вочных мест для инвалидов.

– Он меня хочет видеть по какой-то определенной причине? – поинтересовалась она.

– Он говорит, что не знает, какой вас представлять, когда я о вас рассказываю.

Они подошли к двойным дверям. Пол холла был застлан каким-то твердым, упругим материалом, наверное, чтобы было удобнее ездить на коляске. Покрытие скрипело под ногами. Справа находился застекленный сувенирный ларек, а через дверь слева Делия увидела кафе. В этот час посетителей уже не было, но с кухни все еще доносился запах овощей, приготовленных на пару. Несколько старушек ждали лифта. Одна сидела в инвалидном кресле, а у двух других были костыли. Как в зоне военных действий, подумала Делия. Но женщины были элегантно причесаны и одеты, а когда увидели Ноя, заулыбались и их лица просветлели. Это были «героические» улыбки. Долгие годы наблюдая за пациентами Сэма, Делия хорошо знала, как трудно приходится старым людям.

Двери лифта открылись, и из них показалась стройная пожилая женщина с великолепной прической из седых волос и в платье явно от модельера.

– Извините! – пропела она. – Но я еду вниз.

– Ты уже внизу, Пуки, – сказала ей женщина в кресле. – Это первый этаж.

– Ну я могу пригласить вас прокатиться, но я нажала кнопку первого этажа, хотя мне жаль вам об этом говорить.

– Это и есть первый, Пуки.

Остальные не стали спорить. Они медленно двинулись внутрь, большинство опиралось обо что-нибудь. Ной и Делия зашли последними. Двери закрылись, и лифт начал подниматься. Тем временем все улыбались Ною, даже Пуки, которую, похоже, больше не волновало то, что она не едет вниз. На втором этаже вышла женщина с хозяйственной сумкой в руках. А на третьем Ной сказал: «Это наш», и они с Делией шагнули в длинный коридор. За ними, под цоканье металла и шуршание колес, следовали несколько женщин. Пуки, тем не менее, осталась внутри, неподвижно глядя на закрывающиеся двери лифта.

– Иногда она так целый день катается, – сообщил Делии Ной.

Интерьеры ничем особенным не отличались от обычных жилых домов, разве что вдоль обеих стен тянулись поручни. Светлые фанерные двери находились на равном расстоянии друг от друга, в каждой был глазок. Ной остановился у четвертой двери справа. «Натаниэль Л. Моффат, фотограф» – гласила табличка, на которой был также написан его адрес в Кэмбридже, штат Мэриленд. Когда Ной нажал на звонок, внутри тренькнул колокольчик.

– Это мой любимый внук? – прокричал мужской голос.