— Привет, — поздоровалась я. — Извините за беспокойство.

— Вы из муниципального совета?

— Нет-нет, нам сказали, что у вас много кошек.

Дверь приоткрылась чуть шире.

— Заходите, — предложила хозяйка. — Только смотрите никого не выпустите. Давайте быстрее.

Не могу сказать, что поразило нас в первую очередь: волна жары или ударившая в нос вонь от мясной кошачьей еды, мочи и дерьма. Кошки были повсюду — на диване, на стульях, свернулись у электрокалориферов, лежали на полу мягкими коричневыми комьями. Некоторые умывались, другие мурлыкали, две, выгнув спины и подергивая хвостами, шипели друг на друга. У двери на кухню стояли миски с кормом, рядом три или четыре кошачьих туалета. Сцена представляла собой отвратительную вариацию на тему фильмов Уолта Диснея. Бен в ужасе застыл на пороге.

— Вы Бетти? — спросила я, стараясь не морщиться.

— Да. Вы угадали.

Бетти оказалась пожилой женщиной: ее лицо сморщилось, шея была дряблой, на пальцах и запястьях синели старческие прожилки. На ней был старый, весь в кошачьей шерсти, халат, на котором не хватало нескольких пуговиц. Но пытливые карие глаза смотрели проницательно.

— Нам сказали, вы подбираете бродячих кошек и иногда отдаете людям, которые хотят завести животное.

— Прежде я должна убедиться, что отдаю в хорошие руки, — ответила хозяйка. — А меня не так легко убедить. Я не отдаю кошек кому попало.

— Мы подумали, что наша приятельница могла заходить к вам, — сказала я и показала фотографию Джо.

— Заходила.

— Когда? — Я сделала шаг вперед.

— Трудно сказать — такие, как вы, постоянно ко мне шатаются — кружат и кружат перед глазами. Но она мне не понравилась. Считает, что кошек можно выпускать из дома когда заблагорассудится. Вы представляете, сколько их ежегодно попадает под машины?

— Не представляю, — помотала я головой. — Так вы не дали ей кошку?

— Видимо, ваша приятельница не очень хотела взять, — объяснила Бетти. — Стоило мне в ней усомниться, как она тут же выскочила за дверь.

— И вы не можете сказать, когда это было?

— Напомните мне сами.

— В будни? На выходные?

— Это было в тот день, когда приезжали мусорщики. Я слышала, как они грохотали на улице, когда мы с ней разговаривали.

— И что это был за день?

— Должно быть, среда.

— Значит, среда, — повторил Бен, который так и не сдвинулся с порога. — А в какое время?

— Не понимаю, почему я должна отвечать на ваши вопросы, — проворчала Бетти.

— Видите ли... — начала я.

— Утром или вечером? — прервал меня Бен.

— После обеда, — вспомнила хозяйка. — Мусорщики обычно приезжают в то время, когда я кормлю моих кошечек. Милашки, — обратилась она к комнате, которая словно бы шла рябью от кошачьей возни.

— Спасибо, вы нам очень помогли, — поблагодарила я.

— В прошлый раз вы говорили то же самое.

Моя рука замерла на ручке двери.

— Я приходила сюда раньше?

— Конечно. Только в тот раз вы были одна.

— Бетти, вы можете ответить, когда я к вам приходила?

— Не надо говорить так громко. Я не глухая. И не придурок. На следующий день после визита вашей знакомой. Потеряли память, не иначе.

— Домой? — спросил Бен.

— Домой, — согласилась я и вспыхнула от того, что произнесла это слово. Он заметил мое смущение и положил мне ладонь на колено. Я повернулась к нему, и мы поцеловались — очень нежно, так что губы едва касались друг друга. Наши глаза оставались открытыми, и я видела в его зрачках свое отражение.

— Домой, — повторил он. — К тостам и чаю.

Навстречу любви в неосвещенной комнате, где по-прежнему тепло и уютно, когда на улице крепчает мороз и сгущается тьма. Там мы не обсуждали неприятные вещи, а поступали как все свежеиспеченные любовники — спрашивали друг друга о прошлом. По крайней мере спрашивала я.

— Я же тебе рассказывал, — ответил Бен.

— Разве? Ты имеешь в виду до меня?

— Да.

— Странно сознавать, что носишь в себе всю эту информацию: то, что произошло со мной, твои слова, чужие тайны. Как ты считаешь, если я не помню, это одно и то же, как если бы этого вовсе не происходило?

— Не знаю, — ответил Бен. Я провела пальцем по его губам — он улыбался в темноте.

— Расскажи мне снова. Кто была до меня?

— Лия. Дизайнер интерьеров.

— Красивая?

— Не знаю. Наполовину марокканка, очень яркая.

— Она жила здесь? — спросила я.

— Обычно нет.

— Сколько времени вы провели вместе?

— Два года.

— Порядочный срок. И что же произошло потом?

— Почти год назад она влюбилась в кого-то еще и ушла.

— Глупая женщина. Разве можно от тебя уйти? — Я погладила его по мягким волосам. Было еще не поздно. Мы лежали под пуховым одеялом, словно в пещере, а внешний мир словно бы свернулся. — Тебе было больно?