– Я все время носила высокие воротники и длинные рукава, которые скрывали мои жабры и плавники. Никогда не знаешь, у кого может оказаться дар ясновидения, достаточно сильный, чтобы проникнуть через заклинание красотки, сколь бы могущественным оно ни было. Меня забавляло, что высокие воротники и длинные рукава тут же вошли в моду.

Она улыбнулась собственным воспоминаниям, потом сказала, пожав плечами:

– Кроме того, люди видят только то, что хотят видеть, а когда я разогнала ведьм, бояться стало нечего. Вот почему я нанесла удар так молниеносно, понимаешь? Все, кто обладал ведьминым чутьем, представляли для меня опасность. А я не могла рисковать быть разоблаченной.

Она вытянула руки, глядя на длинные перепонки, тянувшиеся от одного сустава до другого, и печально улыбнулась.

– Я очень испугалась, когда разбилось мое зеркало. Я уже почти забыла свое настоящее лицо и то, что я уже перестала быть юной девушкой в полном цвете красоты. – Она вздохнула. – Да уж, молодой Лахлан и сам не знал, что сделал, разбив Зеркало Лелы. Большая часть моих сил исчезла вместе с ним, и я стала почти беспомощной.

Изабо не могла не пожалеть ее. Майя казалась такой худой и бледной, в ее выразительном низком голосе слышалась искренняя печаль, а в глазах стояла мольба.

– Я хочу только найти мою дочь и какое-нибудь место, где бы нам ничто не угрожало. Ты не знаешь, каково это, когда тебя все преследуют, боятся и ненавидят. Ведь если нас обнаружат, мы поплатимся жизнью.

Изабо разозлилась.

– Да нет, знаю, – сказала она хрипло и показала Майе свою руку. – Я потеряла эти пальцы в пыточной камере твоего Главного Пытателя и потеряла бы еще и жизнь, если бы твоя Главная Искательница добилась своего! За мной гнались, и я несколько раз чуть не умерла от лихорадки и истощения.

– Значит, ты должна понять, – неожиданно сказала Майя, наклонившись вперед и впившись взглядом своих серебристо-голубых глаз прямо в лицо Изабо. – Может быть, я и заслужила ненависть и преследования, хотя на самом деле у меня не было выбора, но моя маленькая Бронвин точно такого не заслуживает! Ты же знаешь, ее убьют, если узнают, что в ее жилах течет кровь морского народа.

Изабо отвела взгляд, встревожившись. Не потому ли она сама увезла и спрятала Бронвин, что боялась за ее безопасность? Она обошла стороной этот вопрос, хрипло сказав:

– Что значит – не было выбора? Выбор есть всегда.

– Да, но всегда ли ты его видишь? Что, если единственный выбор – подчиниться чужой воле или умереть? Что, если тебя с рождения учат беспрекословно повиноваться, и малейшее колебание приводит к жестокому наказанию? Какой тогда может быть выбор?

Изолт вспомнила слова королевы драконов. Судьба свита из воли и силы обстоятельств. Это одна нить, сплетенная из множества прядей.

– У тебя было именно так? – спросила она нерешительно.

Майя кивнула.

– Да. Я была всего лишь дочерью-полукровкой, куда менее важной для отца, чем хороший обед из рыбы. Мне приходилось бороться за выживание еще совсем ребенком, и как только Жрицы Йора поняли, что у меня есть Талант, они приняли меня в свое сестринство. Они не то что ваши слабые мягкотелые ведьмы, они черствые, жестокие и безжалостные. Я была орудием, которое нужно заточить и отшлифовать, и они превратили мою жизнь в точильный камень. Мне никогда не приходило в голову, что все может быть по-иному. Я поступала так, как мне велели, и думала, что счастлива, покоряя свою волю и свою жизнь богу морей.

Слезы стояли в ее глазах и звенели в хриплом голосе. Изабо захлестнула жалость, когда она подумала о своем собственном счастливом и беззаботном детстве.

– Но зачем? Зачем им понадобилось превращать тебя в орудие? Для чего? Все эти смерти и преследования, все эти годы сожжений и охоты на ули-бистов. Зачем?

– Вы захватили наши земли и наши моря, – просто ответила Майя. – Ваш народ пришел откуда-то издалека и просто забрал то, что всегда было нашим. Когда мы пытались протестовать, нас убивали. Вы осквернили наши реки и моря своими городами и селами и вашими грязными животными; вы охотились на китов и морских коров и оставили нас голодать; вы убивали наших людей ради забавы, вы даже взяли в моду носить нашу кожу! – Ее губы искривились от отвращения. – Нас выгнали с наших зимовий на побережье Каррига, а ваши ведьмы построили свою Башню над собственной пещерой короля Фэйргов, совершив немыслимое кощунство! Морские пещеры принадлежат королю и священны, а вы использовали их, чтобы ставить там свои корабли, как будто они – какие-то стойла! Мой народ был изгнан и выжил лишь потому, что научился строить плоты, за которые можно было цепляться в бурных ледяных морях. Единственные острова, оставленные нам, были такими голыми и бесплодными, что даже птицы не могли там гнездиться. Ты спрашиваешь, зачем? Ты удивляешься, почему мы ненавидим вас и пытаемся ниспровергнуть, да, даже вплоть до полного уничтожения? Вот поэтому!

Изабо молчала. Она знала, что Майя говорит правду. Ее жег стыд, и она не знала, что сказать. Извинения и возмущенные оправдания мешались у нее в голове. Это же было очень давно, хотелось ей сказать, и в том, что совершили наши предки, нет нашей вины. Но она знала, что даже самое маленькое действие, даже бросок костей, может иметь огромные последствия.

В конце концов она выдавила:

– Но разве Эйдан Белочубый не пытался достигнуть соглашения с королем Фэйргов? В конце Второй Фэйргийской Войны?