Маленький клюрикон, сидящий по другую сторону костра, при упоминании его имени навострил ушки, но ничего не сказал, усердно опустошая флягу с виски, которую где-то нашел.

– Да, действительно хороший друг, – отозвался Ниалл со вздохом.

Лиланте спросила робко:

– Что ты будешь делать теперь, Ниалл? Ну, теперь, когда мы выиграли войну?

– Может быть, мы и выиграли эту битву, но нельзя говорить, что мы выиграли всю войну, до тех пор, пока Ри лежит под гнетом проклятия, а наши враги все еще строят нам козни! – резко ответил он. – Ее Высочество поклялась выступить на Эрран, как только мы соберем армию. Она говорит, что сама Чертополох стоит за этим проклятием, и мы не успокоимся до тех пор, пока оно не будет снято, а Эрран не подпишет Пакт о Мире с остальным Эйлиананом. – Он немного помолчал, потом сказал уже более миролюбиво: – Но когда я больше не буду нужен моему Ри, тогда все, что я смогу желать, это небольшой домик в лесу с огородом, где я мог бы растить травы и овощи, и, может быть, несколько ульев для Урсы, и…

Он запнулся, и Лиланте спросила мечтательно:

– И что?

Ниалл долго ничего не говорил, потом закончил отрывисто:

– И чтобы кто-то, кого я люблю, любил меня и жил вместе со мной, пока я не состарюсь и не стану совсем седым.

– Это чудесно, – сказала она тихо. Он повернулся и взглянул на нее, на ее глаза, сияющие в неверном свете костра. Казалось, он заколебался, потом наклонился вперед, точно собираясь что-то сказать, но в этот миг к ним подошел Дайд и остановился, улыбнувшись Лиланте и запев:

Ах, нет моей любимой краше, моей любимой краше нет,

Другой такой вы не найдете, хоть обойдите целый свет.

Солдаты зашумели и засмеялись, хлопая в ладоши, а Дайд раскланялся перед Лиланте и отошел, продолжая петь. Щеки у нее горели, и она поджала пальцы, зарывшись ими в землю. Не удержавшись от слабой смущенной улыбки, она бросила быстрый взгляд на Ниалла. Он тут же отвел глаза, потребовав еще эля и откинувшись на массивную тушу Урсы. Медведица застонала и ткнулась в него мордой.

Песни звучали до тех пор, пока повара не начали разносить черствый хлеб и рагу, которым обычно кормили солдат. Ниалл больше ничего не сказал, и она ощутила, что в их всегда непринужденные отношения закралась какая-то неловкость. Он сел прямо и заговорил с другими солдатами, и Лиланте очень скоро поднялась и ушла с чувством непонятной досады, которой сменилась прежняя умиротворенность. Ночь была теплой и тихой, в небе ослепительно сверкали россыпи звезды. Она пошла вдоль реки, раздумывая, куда подевался Дайд и что он имел в виду, если вообще что-то имел.

Лиланте направилась прочь от города, стараясь уйти от запаха гари и ауры боли и ужаса, окутывавших это место. Вскоре костры остались позади, и она чувствовала лишь неторопливое течение реки, травянистый запах ив и кувшинок. Дойдя до густой рощи, она остановилась, выпустив корешки и погрузив их в почву, пытаясь снова найти успокоение у земли.

В таком состоянии полудерева-полуженщины все чувства Лиланте были наиболее обостренными, и она почти сразу же уловила бурю эмоций, исходящих откуда-то выше по течению реки. Вмиг поняв, от кого исходит такой страх и смятение, такой жгучий стыд, она выдернула свои корни из земли и бесшумно пошла вдоль реки.

Мужчина сидел, скорчившись под кустом цветущего боярышника, качаясь взад-вперед и безмолвно рыдая. Вихрь его эмоций окружил ее, она опустилась на колени и сказала нерешительно:

– Лорд Финли?

Он заметался, точно загнанное в угол животное, громко крича от страха. Лиланте увидела его бледное лицо и безумные глаза, потом он отполз назад и неуклюже поднялся на ноги. Одно мгновение его высокая фигура четко выделялась на фоне ночного неба, потом она услышала торопливо удаляющиеся шаги и в этот момент узнала его.

– Это вы! – закричала она. – Это вы напали на меня? Зачем? Зачем?

Ответом был лишь шелест листьев да негромкое журчание воды. Она почувствовала, как он бежит по полю, полуобезумев от стыда и горя, и поняла, что Финли Бесстрашный делал здесь и почему побежал. Слезы душили ее, и она развернулась и поспешила обратно в лагерь, понимая, что должна рассказать обо всем Мегэн и Изолт.

Хранительница Ключа сидела в королевском шатре, в кои-то веки ничем не занятая. Ее руки неподвижно лежали на коленях, лицо прорезали горестные морщины. Гита свернулся калачиком у нее под подбородком, своим пушистым хвостом обхватив ее за шею. Лахлан все так же без сознания лежал на соломе, а Изолт держала его за руку и неотрывно смотрела на его лицо. Он был таким бледным и неподвижным, что казался мертвым, и лишь еле заметно вздымающаяся и опускающаяся грудь говорила о том, что он жив. За столом сидели Дункан Железный Кулак и Айен, потягивая виски и разглядывая карты. На их лицах была написана угрюмая решимость.

Когда древяница вошла внутрь, все подняли головы, и взгляд Мегэн мгновенно стал напряженным.

– Что случилось, Лиланте?

Она рассказала им, что увидела и почувствовала, и все разразились ошеломленными криками.

– Нет, только не Финли Бесстрашный! – воскликнул Дункан. – Он не мог предать нас! Только не один из гвардейцев Лахлана. Это не он. Он не мог сделать этого!

– Лиланте, ты уверена!

– З-зачем? Зачем это б-было ему н-надо?

– Ведь он был таким искренним, таким верным, – сказала Изолт, вспомнив, как молодой лорд пришел к ним после восстания в Самайн, исполненный пыла, и поклялся в верности новому ри. Он был первым из горских лордов, кто встал под знамена Лахлана, и его пример вдохновил многих других поступить так же.