Затем в контрапункт голосам остальных Гвилим затянул:

Призываю вас, духи запада, приносящие дождь,

Призываю вас, духи востока, приносящие ветер,

Призываю вас, духи запада, приносящие дождь,

Призываю вас, духи востока, приносящие ветер.

Они пели и пели, и в конце концов почувствовали на своих обнаженных руках дуновение ветра. Они воспрянули духом, и пение стало громче. Изолт крепко сжала руки Мегэн и Гвилима, концентрируя в словах всю волю и желание до последней капли. Колючий ветер взметнул и растрепал их распущенные волосы, ледяная морось окропила щеки. Их пение замедлилось, а потом стихло. Они открыли глаза и увидели снег, кружащийся над ними.

Диллон торопливо шагал по дороге, пригибаясь, чтобы его не было видно из-за кустов. На его веснушчатом лице застыло решительное выражение, а рука крепко сжимала рукоятку меча.

Ему было приказано остаться вместе с целителями и бесчувственным Лахланом в небольшой рощице у реки, но Диллон дождался, пока Серые Плащи не исчезли из виду, а потом зашагал за ними. Позади него бежали Аннтуан с Парленом, точно так же пригибаясь, а за ними трусил большой косматый пес. Никто не заметил, как они ушли, поскольку ведьмы были поглощены своими заклинаниями, а Джоанна с целителями обдирали кору с ив. После битвы в лесу их запасы лекарств сильно оскудели, а Джоанна была слишком хорошо обучена, чтобы не воспользоваться таким богатым источником болеутоляющей коры.

Вскоре до Диллона донесся звон мечей и человеческие крики. В воздухе висел едкий тяжелый запах пороха, от которого у них мгновенно защипало в глазах. Этот запах перекрывал запах крови, к которому они уже слишком привыкли.

На опушке леса оруженосцы заколебались, со смятением глядя на битву. Несколько эскадронов тирсолерских рыцарей вели бой с разбитыми остатками армии Ри, орудуя своими мечами и щитами с пренебрежительной ловкостью. Большинство Серых Плащей оказались пешими, поскольку многих лошадей застрелили, а уцелевшие были слишком напуганы шумом и запахом пушек, чтобы на них можно было ездить. На стенах расположились ряды стрелков с аркебузами, целясь в эйлиананских военачальников и знаменосцев, так что пехотинцы совершенно пали духом. Река была запружена мертвыми телами людей и лошадей, перевернутыми телегами и разбитыми бочонками. Над полем боя висела плотная завеса дыма, а несколько деревьев горело, и их почерневшие ветки казались скрюченными от боли пальцами.

Ярость и отчаяние затопили Диллона, и он, выругавшись, схватил свой меч, со свистом выскочивший из ножен. Он взмахнул им над головой и с воплем понесся в самое сердце схватки.

Вокруг засверкали мечи, и Диллон, не прекращая кричать, отбивал их: рубил, колол, пронзал, делал выпады и снова рубил. Меч плясал в его руке. Он уворачивался и нападал, наносил удары и отражал их. Люди кричали, падая перед ним. Он слышал их вопли и предсмертное бульканье совсем смутно. Запах гари бил ему в ноздри – и запах крови. Диллон дрожал от страшного холода и лихорадочного жара. Перед глазами у него стояла грустная и ласковая улыбка Йорга, кровавая рана на виске Лахлана, отчаянно молотящие по земле руки маленького Томаса, а в ушах звучали его крики. И Диллон рубил, колол, кромсал и обезглавливал, а из глаз у него катились слезы, превращавшиеся в кровавые снежинки на бледном веснушчатом лице.

Изолт ошарашенно смотрела на густой снегопад, потом обернулась и взглянула на остальных. Все взгляды были обращены на нее.

– Мы звали дождь, а она принесла снег – в разгар летней жары! – криво ухмыльнувшись, сказал Гвилим.

– Да, жаль что вас не было с нами п-прошлым летом, когда мы п-пытались разрушить власть моей м-матери над п-погодой, – сказал Айен. – Мы м-могли бы вызвать п-парочку вьюг!

Мегэн хмуро улыбнулась.

– Ну ты даешь, девочка, снег в середине мая!

– Это поможет? – отрывисто спросила Изолт.

Сквозь снегопад они ничего не могли разглядеть, но напряженно прислушивались. Хотя звон мечей не прекратился, канонада затихла.

– Думаю, да, – сказал Гвилим, торопливо спуская закатанные рукава. – Брр, ну и холодина же!

– Тогда разомкните круг и пустите меня к моим солдатам, – сказала Изолт.

Гвилим повиновался, и все блаженно поднялись, притопывая ногами и кутаясь в пледы. Снег падал так быстро, что уже покрывал всю землю, а река начала затягиваться льдом. Узкие зеленые листья и свисающие сережки ив льдисто позвякивали, а небо на севере, еще каких-то десять минут назад такое голубое и солнечное, было свинцово-серым от снежных туч.

Джоанна и Лиланте пытались накрыть Лахлана плащами, но пронзительный ветер постоянно срывал их. У обеих девушек посинели губы и пальцы, поскольку их одежда годилась только для лета. Конь-угорь переминался и сильно дрожал, съежившись до размеров козы. Даже у сиили был жалкий вид, а на концах его острых мочек повисли сосульки.

Гвилим щелкнул пальцами, и огонек в центре священного круга превратился в пылающий костер. Целители блаженно сбились поближе к его теплу, протягивая к нему руки. Сиили подполз поближе, такой замерзший, что даже превозмог свой инстинктивный страх перед огнем. В этот раз даже Лиланте осмелилась приблизиться к пламени, почувствовав, как зеленая кровь в ее жилах потекла медленнее и сгустилась от холода.

Изолт не обращала внимания на пронизывающий ветер, застегнув на талии пояс с оружием и крепко сжимая в руке лук. Она наклонилась и поцеловала мужа между глаз, погладив его по черным кудрям, потом, не сказав ни слова, пошла по дороге. Айен и Дайд подняли свое оружие и поспешили вслед за ней.

Внезапно Мегэн вскрикнула и показала на небо.

– Драконы! Драконы летят!

Изолт стремительно обернулась, ее глаза взметнулись к сизому небу. Из облаков вылетели семь гигантских драконов, отливающих золотом в лучах солнца, освещавшего тучи с юга. Их крылья были широко распростерты в борьбе с вьюгой, и они громогласно ревели, выражая непокорность и восторг.