– Будем надеяться, что им не слишком понравилось мстить людям, – горько сказала она.

У Изолт был удивленный вид.

– Разве ты не рада? – спросила она. – Мы выиграли эту битву, да и всю войну тоже, если я не ошибаюсь. Теперь они дважды подумают, прежде чем снова нападать на нас.

Мегэн кивнула и натянула плед на свои белоснежные волосы.

– Да, наверное, ты права. И все же там заживо горят такие же люди, как и мы, и среди них есть и невинные. Я сыта по горло всей этой бойней. Неужели ты не чувствуешь их ужас и агонию?

Изолт оглянулась на горящий город и медленно кивнула.

– А я рада. Рада! Мой леаннан лежит как мертвый, а многие из тех, кого я знала и любила, погибли. Надеюсь, что тот, кто предал нас, тоже был в этом городе, и что он умрет не слишком быстро!

Мегэн отрывисто кивнула и отвернулась от нее, глядя на вьюгу.

Лиланте стояла в роще древяников, глубоко запустив корни во вкусную почву и раскачиваясь на теплом ветру, прилетавшем из долины. До нее доносилось негромкое журчание ручейка талой воды, стекающей в реку, и шелест листьев древяников. Они переговаривались между собой своими низкими грозными голосами, и она с удовольствием слушала. Им было пора возвращаться обратно в лес , говорили они. Зеленые радуются, свободные уходят странствовать…

Свободные уходят странствовать , отозвалась она, и они приветственно и одобрительно зашелестели. Потом несколько древяников зашагали к лесу, не оборачиваясь и не прощаясь. Древяники были вполне самодостаточными существами. Они бродили по лесам и редко чувствовали тягу к общению. Те, кто остался, сделали это только потому, что земля была вкусной, а воздух – теплым.

Лиланте оставалась с ними до тех пор, пока солнце не начало склоняться к горизонту. Тогда она тихо вытащила корни и пошла к огням, мерцающим у реки. Она не стала ни оборачиваться, ни махать рукой, ни что-то говорить, хотя ей и было мучительно больно расставаться со своими сородичами. Но Лиланте была наполовину человеком и не могла обходиться без общества.

На бревне сидел Дайд, играя на гитаре и напевая:

О Эйя, если смерти все ж

Никак не избежать,

Тогда послушай, как бы я

Хотел ее принять.

Меня настигнет пусть она

В объятьях моей милой,

С бутылкой крепкого вина

И с песенкой игривой.

Я прожил так всю жизнь свою,

И как я жил, так и умру.

Так пейте, парни, пейте,

Ни капли не пролейте,

А если чашу кто прольет,

Тот две пускай заместо пьет,

Велит нам наш обычай так,

Обычай пьяниц и гуляк!

Солдаты шутили и смеялись, подпевая Дайду. Лиланте уселась, положив подбородок на колени и спрятав ноги под подолом платья, и устремила на него свой взгляд. Повсюду вокруг сидели усталые солдаты, потягивая слабый эль. Многие раненные были просто перевязаны, поскольку силу Томаса решили приберечь для тех, кого искалечили пушечные ядра. Теперь, когда целительные способности Томаса усилились как никогда, все они были снова невредимы и полны сил. Исцеленные солдаты сейчас занимались погребением погибших и разбирали пепелище города, превратившегося в дотлевающую кучу углей на холме, а те, кто получил незначительные ранения, отдыхали и набирались сил с элем и песнями.

Лиланте сидела, слушая жужжание мошкары в сумерках, и думала о том, что будет делать теперь, когда ее лесная армия разошлась по домам. Как ни странно, будущее не тревожило ее. Что Эйя даст, то и будет , подумала она. Она с робкой улыбкой взяла кружку эля и смотрела, как мирный пейзаж медленно погружается в темноту.

Она почувствовала резкий медвежий запах и, обернувшись, увидела Ниалла, выходящего из-за излучины реки рядом со своей хранительницей. Его рука висела на перевязи, голова была забинтована. Солдаты расступились, давая ему место у костра. Он уселся, медведица улеглась рядом, тихонько постанывая и зализывая раненую лапу. Лиланте улыбнулась им.

– Урса решила остаться? – прошептала она.

Ниалл кивнул, сверкнув белыми зубами, и похлопал медведицу по крепкому мохнатому загривку.

– Да, хотя я и говорил ей, что она может идти вместе с остальными. Почему-то ей захотелось остаться.

– Я так и думала, – отозвалась Лиланте.

Ниалл наклонился и внимательно посмотрел на нее.

– Ты тоже остаешься?

Она кивнула.

– Хотя я и надеюсь когда-нибудь опять потанцевать вместе с древяниками, – ответила она негромко.

– Может быть, однажды мы снова увидим, как цветет Летнее Дерево, – сказал он грустно.

– Может быть.

Они посидели молча. Дайд поднялся и начал расхаживать между кострами, перебирая струны своей гитары и напевая:

Ах, если бы розой алою любовь моя была

И на стене бесплодной краса ее цвела,

То я б росинкой крошечной серебряною стал,

И в лепестки душистые упал.

Ниалл кивнул в направлении Дайда.

– Вы с ним друзья?

– Да, он мой очень старый и хороший друг, – ответила Лиланте, обернувшись к Ниаллу. – Это Дайд убедил меня присоединиться к повстанцам. Он и его бабушка были очень добры ко мне. Они рисковали своими жизнями ради меня и Брана.