Эти соображения заставили Арианну буквально силой вложить ожерелье в руку Кристины.

— Ткани нужны мне для того, чтобы сделать мужу подарок. Не могу же я заставить его платить за них!

После некоторого колебания Кристина кивнула. Ее длинные белые пальцы сомкнулись вокруг древней бронзы, светлые ресницы опустились, и она бросила из-под них на Арианну быстрый взгляд.

— Значит ли это, что вы счастливы в браке с нормандцем? Неужели вы так быстро полюбили его?

— Вовсе нет, я ничуть не люблю его! — запротестовала Арианна.

Она и сама понимала, что протест был слишком поспешен, да и щеки предательски загорелись. Потому что она вожделела его — о да, она его вожделела. Это было невыносимо: признаться себе, что человек, которому она безразлична, заставляет ее горло сжиматься, а ноги — подкашиваться... и все это одной лишь улыбкой, такой редкой!

— А как насчет вас, Кристина? — спросила она, вспомнив что лучшая защита — это нападение. — Не потому ли вы завели разговор о любви, что этот предмет в последнее время занимает все ваши мысли? Не потому ли, что мой брат Кайлид делит с вами девичье ложе?

Карие кроткие, как у лани, глаза широко распахнулись. Кристина начала отрицательно качать головой, но потом выпрямилась и вскинула подбородок.

— Да, мы любовники, Кайлид и я! Мне наплевать, если весь белый свет будет об этом знать! Мы не повенчаны в церкви, но перед Богом принесли наш брачный обет!

Арианна открыла рот, но девушка отмахнулась от возражений.

— Я знаю, что вы скажете, миледи. Что Кайлид — благородной уэльской крови, а я всего лишь дочь галантерейщика, да еще и англичанка в придачу. Что с того? Мы любим друг друга, Кайлид и я, у нас общий враг и общие мечты о будущем. Когда-нибудь нормандских псов прогонят назад за море, и тогда... — голос Кристины пресекся, на глаза навернулись слезы. — Ах, миледи, я так люблю его!

За окном полыхнула молния, и лицо девушки ненадолго озарилось жутким зеленоватым светом. Ее последние слова, казалось, продолжали эхом отдаваться в полумраке лавки; «...так люблю его... люблю...» Раздался удар грома, ветер закрутил струи ливня и обрушил их на окно.

Арианне стало любопытно, что это за чувство — уверенность в своей любви? И каково быть уверенной, что любима? Она зажмурилась, пытаясь воссоздать видение, в котором ее приняли ласковые объятия золотого рыцаря. Однако она вызвала из глубин памяти лишь Рейна, несущегося на нее с опущенной для удара пикой. Объятия, которые ей удалось вспомнить, были его объятиями, горячими и властными, полными страсти... но не любви. Нет, не любви.

— Кайлид обратился к своему так называемому господину, вашему нормандскому супругу, за разрешением жениться на мне, — продолжала Кристина, и Арианну ужаснула ненависть, до такой степени исказившая лицо девушки, что оно стало почти безобразным. — Его прошение было отклонено Лорд Рейн желает, чтобы его уэльские вассалы брали в жены нормандских девушек. Таким образом он намерен завоевать их земли окончательно и бесповоротно. Его не трогает, что Кайлид и я любим друг друга.

«Браков по любви не бывает», — хотелось сказать Арианне, но, едва она открыла рот, ударил гром, а когда вновь наступила тишина, она сочла за лучшее придержать язык. Это была, разумеется, чистая правда, но она ничем не утешила бы Кристину, только заронила бы в ее душу еще большие горечи.

— Я надеялась, что вы поймете меня, миледи, — сказала та, касаясь ее руки. — Да и кому еще понять, как не вам? Ведь вас насильно выдали замуж за человека, которого вы ненавидите.

— Речь не об этом. — Арианна подавила вздох и взяла обе руки Кристины в свои. — Если Кайлид задумал бунтовать против лорда Руддлана, вы должны остановить его, Кристина.

— Остановить его? Да он прожужжал мне все уши тем, что вы, миледи, именно вы больше всех в Уэльсе мечтаете о свободе своей родины! И что я слышу? Неужели две ночи, проведенные в постели нормандца, так сильно изменили вас?

Арианна выпрямилась и отбросила руки галантерейщицы.

— Я была и останусь кимреянкой! Не смейте говорить, что я забыла об этом!

С этими словами она пошла к двери. Кристина бросилась следом и схватила ее за локоть.

Даже не видя ее лица, Арианна ощутила всю силу ее отчаяния и страха в этом прикосновении.

— Вы не выдадите Кайлида нормандцу?

— Поскольку я ничего не знаю о его намерениях, то и выдавать мне, стало быть, нечего, — ответила Арианна, не оборачиваясь. — Однако поостерегитесь рассказывать мне о них, потому что первейшая обязанность жены — быть преданной своему мужу. Мне бы не хотелось делать выбор между долгом и родственными отношениями.

Но она уже сделала выбор и знала это. Что бы ни затевал Кайлид, это неминуемо несло вред ее мужу. И все-таки она не собиралась выдавать брата.

Арианна переступила порог, надвигая поглубже капюшон. Ливень продолжал хлестать. Вокруг было уныло, как и у нее на душе. Радость от покупки шелка для знамени давно улетучилась. Получалось, что она готовилась преподнести мужу данайский дар: ведь в данном случае молчание тоже было предательством... возможно, наихудшей его формой.

***