Нил коснулся ее руки:

— Я скоро доставлю вас домой. Клянусь вам.

Кобылка сделала несколько танцующих шагов вперед — ей, видно, тоже не терпелось снова оказаться в родной конюшне. Нил вскочил на жеребца, пустил его рысцой, потом — в галоп и ни разу не оглянулся посмотреть, поспевает ли за ним Джэнет.

Всю обратную дорогу Джэнет хранила молчание. Не надо было спрашивать Нила, не собирается ли он угрожать ей. Это нехорошо. Несправедливо по отношению к нему. Все это время она невольно защищалась от него, пыталась думать о нем самое худшее, не вспоминать, как она когда-то его любила. Но, по-видимому, он не имеет особого желания воскрешать их былые отношения, несмотря на несколько случайных поцелуев. А ей просто надо было за чем-то укрыться, за какой-нибудь щит самообороны, чтобы не чувствовать себя такой уж дурочкой. Поэтому в качестве щита она использовала раздражение и недовольство. Правда, теперь, после нескольких дней пребывания в Брэмуре, после разговоров со слугами, она поняла, что ей не надо бояться Нила. Он действительно стремится ее защитить, оберечь. Ее и детей. А дети для нее важнее всего на свете — даже ее собственной жизни и будущего.

Тем не менее Нил что-то от нее скрывает. Его объяснения насчет одежды, спрятанной в коттедже, совершенно неубедительны. Каким же это образом он сам узнал о тайнике? И зачем ему понадобился сейчас мундир английского офицера? Если он хочет уничтожить эти вещи, он мог бы их сжечь на месте. Да, много, много есть такого в Ниле Форбсе, маркизе Брэмуре, о чем она не имела представления. И, судя по всему, свои тайны он намерен хранить вечно.

Впрочем, не стоит сейчас забивать себе голову разными ненужными мыслями. Лучше наслаждаться быстрой ездой и дышать, дышать…

Джэнет пришпорила свою кобылку, догнала Нила и поехала рядом. Он бросил на нее взгляд искоса, и она вспомнила, что именно эти серьезные глаза нравились ей когда-то — больше всего нравились. Однако Нил сразу отвернулся и больше не глядел в ее сторону, пока они не доехали до дороги на Брэмур. Здесь он вдруг улыбнулся ей и пустил лошадь в галоп. Они мчались бок о бок по дороге, ветер бил им прямо в лицо, и солнце щедро изливало на них свои лучи. Кобылка на бегу так и стелилась под Джэнет, и она ощущала себя сильной и властной, радостно удивляясь этой силе и умению искусно направлять бег лошади. Такое впечатление, что ей опять девятнадцать и она влюблена и мчится за Нилом, как восемь лет назад. И все кажется доступным, возможным…

Джэнет откинула голову назад и рассмеялась от счастья. Как же она любит верховую езду и как ей не хватало ее в Лохэне! А как прекрасно мчаться наперегонки с Нилом. Да, не с Брэмуром, а с Нилом.

Достигнув каменной стены замка, Нил перешел на шаг, и они бок о бок въехали во двор. Там он поспешно соскочил с коня, подошел к Джэнет и раскрыл объятия. Она тут же соскользнула в них, и некоторое время они стояли так, не в силах оторваться друг от друга.

— Ты ездишь верхом не хуже, чем прежде.

Джэнет улыбнулась. Как приятно это чувство близости! Она не сразу отстранилась от него, даже когда увидела поспешно спускающегося по ступенькам Торкила с конвертом в руке.

— Вам письмо из Эдинбурга, милорд!

Нил отпустил ее руку. Она с тревогой смотрела, как он взял письмо, вгляделся в сургуч, распечатал конверт и стал читать. Его губы сжались в одну твердую линию.

— Нил?

Он молча взял ее под руку и повел в дом. Во всей его фигуре чувствовалась напряженность, а эти плотно сжатые губы беспокоили Джэнет больше всего. Он так редко выказывал свои чувства.

Нил сразу повел ее в кабинет.

— Реджинальд подал на тебя в суд исковое заявление, обвиняя в убийстве своего брата. На этот раз врач подтверждает возможность убийства. И горничная сказала, что слышала, как ты угрожала его убить. Они требуют ордера на арест.

Все воодушевление, вся радость жизни и ощущение свободы разом покинули Джэнет.

— Наверное, Реджинальд подкупил их.

— Да, это возможно. И он опять просит, чтобы его сделали опекуном детей брата.

— Нет!

— Я этого не допущу, — сказал Нил. — Но Камберленд вернулся в Эдинбург и просит меня дать ответ на возникшие вопросы. Наверное, твой деверь привлек на свою сторону других Кэмпбеллов, эдинбургских, а король многим им обязан.

Джэнет побледнела как полотно.

— Форбсы могущественны не меньше Кэмпбеллов, — продолжал Нил, — но Камберленд желает видеть нас с тобой в Эдинбурге. Он знает, что ты сейчас в Брэмуре.

— Мой дорогой деверь, наверное, обвиняет меня и в том, что я приворожила тебя к себе какими-нибудь травами, — с горечью откликнулась Джэнет.

— Он недалек от истины, миледи, — усмехнулся Нил. — Но, сдается, он недооценивает мои собственные возможности.

Ах, она никогда, никогда не переставала его любить! Да, она старалась забыть его, видит бог, очень старалась — но не преуспела. И пусть чувство ее не взаимно, но рядом с ним она впервые за очень долгое время почувствовала себя в безопасности. И вдруг это страшное письмо Камберленда.

— Когда мы выедем?

— Завтра. Не хочу давать им времени, чтобы они еще что-нибудь успели придумать, какую-нибудь новую пакость.