Из шлюпки выпрыгнул человек в длинном темно-синем сюртуке и приблизился к контрабандистам. Фитиль в фонаре горел неярко, однако Нил разглядел в тусклом свете красивое лицо с темной бородкой.

— Друзья мои, кого это вы задержали? — спросил он, усмехаясь.

— Этот человек шпионил за нами. И сказал, что ищет Француза.

Капитан внимательно оглядел Нила с ног до головы, потом поднес фонарь к его лицу и заглянул прямо в глаза.

— Мосье?

Нил так же внимательно разглядывал капитана. Он был худощав, но явно очень силен. Глаза холодны, как море, из которого он только что возник.

— На моем попечении двое взрослых и десять детей, которых необходимо переправить во Францию. Я заплачу столько, сколько вы пожелаете.

— Вы настолько богаты?

— Нет, но для меня это очень важно.

— А почему я должен вам верить?

Нил посмотрел на окружавших его контрабандистов.

— Я могу переговорить с вами с глазу на глаз?

Все еще высоко держа фонарь, Француз кивнул, взял его под руку и отвел в сторону от того места, где контрабандисты уже выгружали бочонки с вином.

— Моего кузена звали Рори Форбс.

— И вы считаете, что это имя для меня что-то значит?

— Признаться, я на это надеялся. Я знал, что у моего кузена есть кое-какие связи с французскими… мореплавателями.

— Мосье, на свете немало контрабандистов.

— Но те, кого я имел в виду, очень любят золото.

— Как вас зовут, мосье?

Нилу не хотелось называть себя, но ведь он уже сказал о своем родстве с Рори. Семь бед — один ответ. В банальных истинах всегда есть правда — именно благодаря их банальности.

— Брэмур, — сказал он. — Я маркиз Брэмур.

— Ах! — воскликнул Француз, просветлев лицом. — Но вы совсем на него не похожи!

— Нет, не похож, — подтвердил Нил, теперь уверенный, что он разговаривает с тем самым человеком, который был связан с Рори.

— Он никогда о вас не говорил.

— Мы с ним не были друзьями, — честно признался Нил. Француз удивился:

— А тогда зачем вы здесь?

— Как я уже сказал, у меня есть знакомые, которым необходимо покинуть Шотландию.

— Враги короля?

— Ну, если можно так назвать детей шести-десяти лет.

— А почему вы в этом заинтересованы?

— Я хочу, чтобы они были в безопасности. Француз пронзительно взглянул ему в глаза, потом вынул нож и скомандовал:

— Повернитесь спиной!

Нил повиновался и почувствовал, как нож перерезает веревки. Он с облегчением потер запястья, затем снова повернулся к Французу:

— Так вы мне поможете?

— Тысячу фунтов.

— Пятьсот.

— Вы же сказали, что заплатите столько, сколько я пожелаю.

— Да, но я думал, что французы любят поторговаться.

— Ладно, я согласен. Так и быть, раз вы кузен Рори, — усмехнулся Француз.

Нил, поколебавшись, спросил:

— У него все хорошо?

— О, да! Свободен, как ветер, и при нем его прекрасная жена. — С этими словами Француз протянул ему руку: — Я Ренар.

Нил пожал протянутую руку.

— Больше нет вопросов?

— Моп ami, если со мной что-нибудь случится, за вашу жизнь никто не даст и гроша. У меня здесь друзья.

Нил сразу поверил в серьезность этого предупреждения.

Они вернулись к контрабандистам, которые уже разгрузили первую шлюпку и кончали разгружать вторую. На берегу грудой возвышались бочонки.

— Так когда мои друзья могут ожидать вашей помощи?

— В следующее новолуние, то есть через двадцать дней. Я люблю, когда ночью по-настоящему темно.

— Мои люди будут здесь.

— А деньги?

— Они тоже будут.

Нил сунул руку в карман плаща и достал кошелек.

— Вот пятьдесят фунтов. — Он подал кошелек Ренару. До этого столько же он заплатил контрабандистам.

— Прекрасно, — сказал Ренар. — Пошлите ваших друзей к Джеку, хозяину «Пеликана». Он знает все условные сигналы — и ненавидит англичан. У него ваши люди будут в безопасности.

— Благодарю вас, мосье. Капитан усмехнулся:

— Я люблю, когда обманывают проклятых англичан. Отвернувшись, он что-то сказал оказавшемуся здесь же Джеку, прыгнул в шлюпку, и она отчалила.

Сидя за столом в кабинете Брэмура, Джэнет перелистывала его записную книжку. Она решила обойтись без Торкила, так как знала: дворецкий никогда не даст согласия на то, что она хочет предпринять. «Без разрешения маркиза не могу, — твердил он. — Это его дело». Однако теперь, после ночи в Эдинбурге, это дело самым прямым образом касалось и ее.