– Но князья никогда не пойдут на это, и ты сам сие прекрасно знаешь. Это же утопия, сын мой.

– Да, если считать, что верховную власть они сами должны ему вручить. А вот если допустить, что его изберет простой народ, а царский венец на него митрополит наденет, то все эти Всеволодовичи и прочие Рюриковичи будут попросту поставлены перед фактом. И останется им только проглотить и утереться.

– Первым же царем станет Святослав, а при нем его мудрый отец или… Да уж не сам ли ты норовишь корону водрузить на свою главу? – моментально посуровел голос у отца Николая.

– И опять я тебе честно и без утайки отвечу, – вздохнул устало Константин. – Вариант неплохой, но нежелательный. Тогда уж точно без большой крови не обойдется. Все Всеволодовичи на уши встанут.

– Всволодовичей мы заметелим на раз, – усмехнулся пренебрежительно Славка. – Под одной только Коломной половина их рода полегла. Константин, сам говоришь, при смерти лежит. В остатке только Юрий с Ярославом, и все.

– Твоими бы устами, Слава… – вздохнул Константин. – Я под Всеволодовичами имею в виду всех, кто свой корень от младшего сына Ярослава Мудрого ведут, которого тоже Всеволодом звали. А это и Мстислав Удатный, и киевские князья, и смоленские, и волынские. Короче, хватит с нас выше крыши.

– А ты от кого свою родословную ведешь? – поинтересовался Минька.

– От среднего сына, от Святослава. Причем от самого младшего из его рода. Так что старшие Святославичи тоже возмутятся. Опять же репутация у меня не блещет. Хоть сто раз невиновным был бы, но от этого пятна мне до самой смерти не отмыться. Словом, надо кого-то другого ставить.

– А кого же тогда ты планируешь? – несколько обескураженно – ожидал другого ответа – переспросил отец Николай.

– Пока точно не знаю, – пожал плечами Константин. – Есть кое-кто на примете, но… Короче, там дальше видно будет. Одно скажу: только если иного выхода не будет, тогда лишь я царскую корону на себя напялю. Но сделаю это, – тут же поспешил он продолжить, видя лицо священника, – с большой неохотой. С очень большой, – специально подчеркнул он еще раз свое нежелание, сразу пояснив: – Тут и с одной Рязанью управиться – хлопот выше крыши, а представьте, если всю Русь целиком под себя взять? Придется, как белка в колесе крутиться – без остановки. И не год-другой, а до самой смерти. А потом еще одно – очень уж я боюсь ошибок настряпать.

– И обольют твое имя грязью потомки. Разложат все царствование твое по полочкам от корки до корки и убедительно докажут, что можно было бы действовать значительно тоньше, умнее и без такого обилия совершенно ненужных жертв, – подхватил отец Николай.

– Да бог с ними, с потомками, – махнул рукой Константин. – Мне в могиле наплевать будет, кто и что там обо мне говорит. А вот с ныне живущими посложнее. Они-то всегда рядом со мной будут, до самой смерти. Я, конечно, в Чечне не был, но что такое друга на возможную смерть посылать, успел узнать хорошо именно будучи в княжеской шкуре… там, под Коломной. Она и впрямь тяжела – шапка Мономаха.

– И все же я не верю, что иного выхода не существует, – тихо, но с явной ноткой непримиримого упрямства в голосе, произнес отец Николай.

– Он есть, но намного хуже предложенного мной, – пояснил Константин. – Причем хуже не только лично для меня или вон для Славки с Минькой – для всех жителей земли Рязанской. Да и то лишь поначалу. Чуть погодя – всего лет через двадцать – и любой другой, более гуманный нынешний вариант боком для всей Руси встанет. Вспомни Священное Писание, отче. Екклесиаст правильно сказал – всему свое время. Время плакать и время смеяться, время быть в печали и время предаваться радости. А ныне время собирать камни. Их, отче, вскоре понадобится очень много. Для Батыя. И нельзя допустить, чтобы хоть кто-то помешал нам в этом.

– Все равно не верю, – в третий раз повторил священник, но со значительно меньшей долей уверенности в голосе. – Должен быть какой-то другой выход. Более гуманный. Без войн, без крови.

– Это только в задачках по алгебре или по физике идеальные решения бывают, – неожиданно пришел на подмогу князю Минька. – А в жизни надо радоваться, даже если его просто удается найти.

– Или человеку просто лень искать, – оставил за собой последнее слово священник. – Жаль, если он найдется, когда уже будет слишком поздно.

– Иногда, отче, бывают моменты, когда чрезмерные размышления и колебания наносят еще больший вред, чем даже не самое лучшее решение, – с упреком посмотрел Константин на своего духовного наставника.

– Как говорила моя мамочка Клавдия Гавриловна, лучше хороший выход сегодня, чем отличный, но завтра, когда он уже и не нужен, – не удержался Вячеслав.

– Как видишь, отче, даже по законам демократии абсолютным большинством в семьдесят пять процентов голосов прошло мое решение, – но тут неожиданная мысль пришла ему в голову, и Константин спросил: – Скажи, отец Николай, ты и впрямь готов пойти на что угодно, дабы предотвратить войну между нашими княжествами?

– Ради святой цели – да, лишь бы средства были достойны ее, – уточнил священник.

– Тогда у тебя есть шанс. Возможно, небольшой, даже малый, но есть. Надо будет съездить кое-куда.

– В Ростов, к Константину?

– Исповедать умирающего и без тебя желающие найдутся, – отмахнулся князь. – А вот прокатиться в Киев не помешало бы. Задач сразу три. С одной из них туда уже укатил боярин Хвощ. Это сохранить по отношению к Рязани нейтралитет со стороны Мстислава Романовича. Шансы у него на это имеются, поскольку он и сам по себе достаточно осмотрительный и неторопливый, да и годы у него немалые – не зря Старым кличут [115] . А тебе, кроме этого, надлежит еще дальше прокатиться, в Галич, к Мстиславу Мстиславовичу Удатному. Боюсь, что, узнав, как мы его родному зятю нос утерли, запросто может все бросить, дабы родне помочь. А если только Мстислав подпишется на подмогу своему родственничку – Рязани карачун настанет, потому что с ним за компанию не то что киевский князь, которого, кстати, сам Удатной на великий престол и подсаживал, а вся Юго– и Северо-Западная Русь ломанется.