Наконец я взял тайм-аут, освобождая немного пространства своим беспокойным мыслям. Я не прошел и половины коридора, как чья-то рука схватила меня за плечо и, дернув, развернула. Дэрик. Я не почувствовал, как он идет следом, — вероятно, он не хотел, чтобы я заметил его.

— Ты, ублюдок, — сказал он, приперев меня к стенке, точно мы были одни в целом здании. Мне не пришлось заглядывать за бешенство в его глазах, чтобы узнать причину такого приветствия: Аргентайн. Но, схороненное за болью, в его взгляде было что-то еще: панцирь животного ужаса, покрывающий его гнев, как защита. Я не скопытился тут же от закупорки кровеносного сосуда или инфаркта только потому, что Дэрик знал: ему не проломить мой щит.

— Идем со мной, — дернул он меня еще раз. Я пошел за ним через залы в ту же самую «белую» комнату, в которой они разговаривали со Страйгером. Дэрик закрыл дверь, повернулся.

— Ты, кусок дерьма! — Он помолчал несколько секунд и начал снова: — Ты настроил ее против меня. Она сказала, что больше никогда не захочет меня видеть. И велела спросить тебя почему… Почему?

— Потому что я рассказал ей правду о том, кто ты такой.

— Что ты имеешь в виду? — Дэрик впился в меня взглядом, кулаки его дрожали от бешенства, и он едва сдерживался. — Она знает обо мне все… — Страх внутри него нарастал, разбухал, как тесто в квашне, пока Дэрик не забоялся, что он задушит одного из нас. — Если она не ненавидела меня раньше, почему ненавидит сейчас?

— Сейчас она знает, что ты делаешь для Страйгера, — правду о той девочке, которую ты привел в Пургаторий. Помнишь, — я едва узнавал свой голос, — ту самую, которую Страйгер так зверски избил, что ты испугался, как бы она не умерла. Выродка, которого ты представил на роль жертвы для Страйгера.

— Это все? — Тело Дэрика вдруг как-то обмякло, расслабившись. — И что? — спросил он, пожав плечами. — Сучьих доносов никто не написал. Да и она не жаловалась.

После целой минуты молчания я спросил вкрадчиво:

— И каково тебе было наблюдать, как он избивает ее, Дэрик? Тебе понравилось? Была она телепатом, дала тебе почувствовать это? Это и нравится Страйгеру? Чего тебе надо? Ты мечтал быть на ее месте… или просто тащился, что Страйгер, как и все остальные твердолобые, не догадывается о твоем секрете?..

Дэрик побелел как полотно.

— Какой секрет? — прошептал он.

— (Ты — один из нас), — подумал я. — (Выродок. Тик. Псион.)

Его мысль выстрелила в меня, как выстреливает, кусая, гадюка. Мой мозг блокировал удар и, переломив смертельное жало мысли, метнул его обратно в Дэрика прежде, чем яд проник в меня.

— Ты не можешь поразить меня. Ты не в форме. Дэрику никогда не быть в хорошей форме, даже если б он тренировался, чтобы научиться пользоваться мозгом. У него не было большого таланта. Но тот талант, который у него был, завел его жизнь в смертельный тупик. А Дэрик даже не был хорошим псионом.

Он отвернулся, лихорадочно обшаривая глазами углы комнаты.

— Нет, — сказал он. — Нет. Нет. Нет. Это неправда. Это невозможно. Нет. Нет. — Дэрик облизал спекшиеся губы, вытер рот ладонью, пытаясь теперь, после целой прожитой жизни, поверить, что это, в конце концов произошло. Он повернулся ко мне; я почувствовал, как когтистая лапа паники сдавила Дэрика, впившись в стены его мозга.

— Кому еще ты рассказал? Аргентайн, ты ей сказал…

— Да, я ей сказал, — кивнул я, злобно радуясь выражению его лица. Дэрику хотелось врезать мне по физиономии. Это было самое сильное желание за всю его жизнь. Теперь он побывал в моей шкуре.

— Вот почему она ополчилась на меня.

— Да плевать она хотела на это.

Недоверие пробилось сквозь его бешенство:

— Ты врешь. Ты сказал ей, и она ненавидит меня.

— Да. Это правда, я сказал. — Наконец я признался — больше себе, чем ему. — Но ей и вправду все равно. Не все же ханжи. Если Аргентайн и ненавидит тебя теперь, то потому лишь, что ты — ублюдок. А вовсе не потому, что ты — псион.

Потому что ты псион. — Образ отца захлестнул мозг Дэрика черной ураганной волной: монстр из детского ночного кошмара, навсегда въевшийся, как кислота, в увеличительное стекло его памяти.

— Кому еще ты рассказал?

— Никому.

Выражение его лица изменилось.

— (Может быть), — сказал его мозг. — (Может быть, еще не поздно.)

— Даже и не думай об этом, — предупредил я. — Ты не можешь убить меня своими руками. А если попытаешься нанять кого-нибудь, я узнаю. Лучше, чтобы и с Аргентайн ничего не случилось. Просто думай обо мне как о банке с ядом. Взломаешь меня — и вместе со мной потеряешь свой мир.

Дэрик снова вытер рот дрожащей рукой:

— Сукин сын! Выродок! Чего ты хочешь — денег?

— У меня уже есть целая куча.

— Тогда чего? — Капли слюны сверкнули в воздухе. Я не ответил. Я ведь не привык иметь власть над кем-либо и только начинал понимать это чувство… приятное чувство. Я посмотрел на Дэрика, погружаясь в темное сладкое удовольствие, давая Дэрику ощутить вместе со мной, как легко мне будет раздавить его. Он обращался со мной как с дерьмом. И с Джули, и со всеми, кто подходил к нему слишком близко. Он заражал нашу жизнь, как болезнь. Раздавить его — сделать большую услугу обществу.