Где-то на середине всего этого Ласуль проснулась.

— (Ты хотела), — прошептал я, — (ты спрашивала обо мне…). — Я утешал ее, успокаивал, чтобы она не закричала, а только погрузилась бы обратно в сладкое томление. Я чувствовал, что ее наслаждение стало вдвое острее, когда ее ладони начали гладить ее тело — так же, как и мои пальцы уже гладили мое. И наконец жгучий луч белого огня, сплавивший нас — мозг с мозгом, — взорвался, как солнце, бросая нас — каждого обратно в свое тело, обратно в свой, обособленный мир с одним-единственным звуком в нем — монотонной дробью дождевых капель.

Проснувшись на следующее утро, я знал о мысленных связях больше, чем когда-либо хотел знать… и меньше, чем когда-либо, знал о том, что же, черт возьми, я делаю здесь, подскакивая среди ночи на постели и играя в кошки-мышки, тогда как перед Та Мингами я изображал ловца крыс.

Что Ласуль пытается сделать — с собой, со мной? На самом ли деле ей наплевать, раскроет нас Харон или нет? Дура она или так несчастна? А может, Ласуль спокойна просто потому, что думает: если что-нибудь и случится из-за этого, то не с ней?

Выбитый из колеи, оцепеневший, я встал и снова напялил головной терминал Мертвого Глаза. Я скормил своим мозгам столько информации, сколько они могли заглотить; я заставил их съесть этот завтрак — лишь бы не думать о том, что я творю, да и к тому же — чем скорее я узнаю все, что он требовал, тем скорее смогу получить по-настоящему нужную мне информацию и, может быть, испариться отсюда. Потом я поковылял вниз, чтобы найти еду, накормить тело и протащить его через наступивший день.

В столовую робко вошла Талита. Она остановилась на пороге и внимательно глядела, как я нагружал тарелку обычными утренними объедками. Я проигнорировал ее приход, мой мозг слишком громко гудел. Талита, не выдержав, подошла и дернула меня за рукав свитера.

— Хочу еще, — сказала она.

— Потрясающая идея, малышка. Ты вырастешь отличным Та Мингом, — похвалил я, продолжая накладывать еду.

— Я хочу еще виноградинок. — На меня смотрела сама невинность с лицом, как полевой цветок. — Виноградинок! — Талита дернула за рукав сильнее, начиная капризничать. — Пожалуйста!

Я дал ей виноградную кисть.

— Спасибо, — важно поблагодарила девочка.

— Пожалуйста, — кивнул я, на какое-то мгновение почувствовав себя раболепным вассалом.

— Тетушка шкажала, что шеводня утром мы пойдем шобивать ягоды! — объявила Талита, набив полный рот сочными зелеными шариками.

— Великолепно, — промямлил я. Звуки с трудом пробирались сквозь размокший во рту хлебный мякиш и расползающийся в голове туман: в словах «тетушки» пряталось два возможных следствия.

— Ты тоже можешь пойти. Я научу тебя, потому что ты не ничего не знаешь, как делать правильно. — Талита потянула меня за руку. — Пойдем!

Я мотнул головой, багрово покраснев и криво улыбаясь: худшей возможности провести утро нельзя было придумать, даже если бы я очень постарался.

— У меня есть дела, которые…

— Пожалуйста, пойдем с нами, Кот. — В комнату вошла Ласуль. Один лишь взгляд — и я был согласен на все. Мысли перевернулись вверх тормашками. Поверх просвечивающей туники, расшитой листьями, она надела длинную накидку — бело-голубую, цвета электрической искры. Накидка лишь яснее обрисовывала то, что призвана была прикрывать. Ласуль больше не сказала ни слова — нужды в этом не было: за нее говорил ее мозг.

Я медленно кивнул и тут же подавился куском приправленного пряностями кекса с изюмом, который вдруг ни с того ни с сего стал пластмассовым.

В столовую вошла Элнер, с мольбертом в руках, одетая в своем обычном стиле — так, словно она не хотела, чтобы кто-либо смотрел на нее дольше одной секунды. Контраст между ними потряс меня.

— Да, может пойдете? — спросила она, пропустив мой кивок. Я прикусил язык, который уже пошевелился было, чтобы сказать очевидную вещь: взгляд Ласуль выжигал дыру в моей плоти, и я не мог думать больше ни о чем.

И вот я очутился высоко в горах, над долиной Та Мингов, в осеннем лесу, где запах сырой земли заполнял мою голову точно так же, как вибрирующие, гудящие, словно струны, информационные потоки наполняли мой мозг. Штуки, которые Элнер назвала золотой малиной, росли в неправдоподобно дикой, девственно-буйной заросли на небольшом клочке земли в клубке зазубренных листьев и шипов. Мы собирали ягоды — большего я и не ожидал. Мне была ненавистна каждая минута, проведенная здесь. Это напоминало попытки выудить ответы из головы Дэрика… или добывание руды на шахте: вынимаешь нечто хрупкое и безупречно-идеальное из жильной породы, которая вовсе не хочет его отпускать, и каждое движение чревато болью…

— Кот, что-то не похоже, чтобы вы особенно радовались, — заметила Элнер, всматриваясь в меня из-под широких полей своей шляпы. Сама Элнер показалась мне счастливее и спокойнее, чем когда-либо. Я пожал плечами.

— Он не знает, как веселиться, — сказала Талита. За своей спиной я услышал оглушительно звонкий смех Джиро. — Поэтому я помогаю ему, — пояснила Талита, хотя, не успевал я сорвать ягоду, как она тут же съедала ее прямо с моей ладони.

— Тогда разрешите и мне помочь, — Ласуль мягкими ловкими пальцами вложила ягоду мне в губы. Ягода оказалась такой же бархатной, как и кожа Ласуль, а когда я раздавил ее языком, по нёбу потек сладкий сок.