— Я передам ему, что вы отлично поработали и не тряслись от страха.

— Благодарю вас, полковник.

— И вам нравится ваша работа?

— Привык. Но вот сегодняшняя не нравится, как, впрочем, и вчерашняя.

— Значит, у нас есть что-то общее.

— Надеюсь.

Мы помолчали с минуту. Кофе давно остыл, но мне было все равно.

— Полковник, не могли бы вы сегодня устроить нам встречу с миссис Кемпбелл?

— Постараюсь.

— Если она настоящая боевая подруга, то поймет, что это необходимо. И сегодня же хотелось бы повидать генерала Кемпбелла.

— Хорошо, устрою. Где вас искать?

— Боюсь, мы весь день будем в разъездах. Просто оставьте сообщение в военной полиции. А где будете вы?

— У себя, в штабе.

— Приготовления к похоронам закончены?

— Да. Гроб с телом покойной после отбоя будет установлен в церкви. Желающие проститься могут сделать это сегодня вечером и завтра утром. В одиннадцать часов в церкви состоится панихида, затем гроб перевезут на Джордан-Филдз для траурной церемонии. После нее гроб с телом самолетом будет доставлен в Мичиган для погребения в семейном склепе Кемпбеллов.

В личных делах кадровых офицеров обычно имеется завещание, часто содержащее пожелания по захоронению, поэтому я спросил:

— Такова воля покойной?

— Этот вопрос имеет отношение к расследованию?

— Думаю, что дата составления завещания и дата написания указаний для похорон имеют значение.

— Завещание и бумага с последним пожеланием составлены за неделю до отбытия капитана Кемпбелл в Персидский залив, что естественно. Для вашего сведения: она пожелала быть похороненной в семейном склепе и своим душеприказчиком назначила брата Джона.

— Благодарим вас, полковник, — сказал я в заключение. — Вы были чрезвычайно любезны и во многом помогли нам. — Хотя и пытался пудрить мозги, добавил я про себя.

Старшие по званию первыми садятся для разговора и первыми встают после него. Я сидел и ждал, когда он поймет, что я закончил, но вместо того чтобы подняться и проститься, полковник Фаулер неожиданно спросил:

— Вы не нашли в ее доме ничего такого, что повредило бы репутации других и ее самой?

Наступил мой черед сыграть в застенчивость и недогадливость.

— Что именно?

— М-м... ну, дневники, фотографии, письма... Вы понимаете, о чем я.

— Если бы моя тетушка, старая дева, одна провела целую неделю в доме капитана Кемпбелл, то и тогда она не нашла бы ничего предосудительного, включая даже музыку.

Это была правда, потому что тетушка Джин при всей своей пронырливости не обладала пространственным воображением.

Полковник поднялся с места, мы тоже.

— Значит, вы недоглядели. У нее была привычка все документировать. Это входило в курс ее обучения как психолога. Она не хотела полагаться на память, когда дело касалось любовных утех в каком-нибудь паршивом мотеле или в служебном кабинете. Копните поглубже.

— Непременно, сэр.

Честно скажу, мне не нравились замечания подобного рода от Кента и Фаулера, Наверное, Энн Кемпбелл стала для меня чем-то большим, нежели очередная потерпевшая. Скорее всего я отыщу ее убийцу, должен найтись человек, который выяснит, почему Энн сделала то, что сделала, и объяснит это Кенту, Фаулеру и всем остальным. Жизнь Энн Кемпбелл не нуждалась в оправдании и сетованиях — она нуждалась в разумном объяснении и, может быть, взывала к возмездию.

Полковник Фаулер проводил нас до двери, очевидно, сожалея, что он разговаривал по телефону и нас встретила миссис Фаулер. Мы обменялись рукопожатиями, и я спросил:

— Кстати, нам не удалось найти уэст-пойнтское кольцо капитана Кемпбелл. Она его носила?

— Не обращал внимания.

— На ее пальце мы заметили светлый ободок.

— Значит, носила.

— Знаете, полковник, если бы я был генералом, мне хотелось бы иметь вас своим адъютантом.

— Если бы вы были генералом, мистер Бреннер, я был бы нужен вам в качестве адъютанта. Всего доброго.

Зеленая дверь затворилась, мы пошли по дорожке к улице.

— Мы, кажется, на пороге открытия какого-то большого секрета Энн и ее папочки, — сказала Синтия. — Но дальше — стена.

— Да, но мы знаем, что секрет существует, и меня не обманет весь этот треп о воображаемой несправедливости и беспричинной ненависти.

— Меня тоже.

Я уселся в машину и сказал:

— У жены Фаулера странный вид. Ты не заметила?

— Заметила.

— И за ним самим надо следить.

— Обязательно.

— Завтрак или психология? — спросила Синтия.

— Психология. Закусим полковником Муром.

Напротив каждого дома на Бетани-Хилл у дороги стоят белые указатели с черными надписями. Ярдах в ста от дома полковника Фаулера мы увидела табличку, на которой было написано «Полковник и миссис Кент».