— Доложить о вас? — спросил сержант.

— Не надо. Вы свободны, сержант.

Он неуверенно начал:

— Я...

— Да?

— Надеюсь, вы найдете этого типа, — сказал сержант и зашагал по коридору.

Синтия открыла дверь с табличкой «Капитан Кемпбелл», и мы вошли внутрь. Кабинет был пуст, только на полу лежал букетик цветов, без записки.

Мы осмотрелись и вышли. Я постучал в кабинет Мура.

— Входите, входите, — откликнулся он.

Мы вошли. Полковник Мур сидел, сгорбившись над столом, и не поднял головы. Кабинет был просторный, но такой же мрачный, как и все остальные, мимо которых мы шли. По правую руку у стены стояла картотека, по левую руку — небольшой стол для заседания, в углу — открытый металлический шкаф, где висела куртка полковника. Напольный вентилятор гнал по комнате воздух, шевеля бумаги, приклеенные к стене. Возле письменного стола стоял бумагорезательный аппарат — основной символ положения государственного служащего.

Полковник поднял глаза.

— В чем дело? А-а... — Он огляделся, словно недоумевая, откуда мы взялись.

— Простите, что нагрянули без предупреждения, полковник, но были рядом и вот решили... Позвольте присесть?

— Ничего, садитесь. — Мур жестом указал на два стула перед его столом. — Буду признателен, если в следующий раз вы сообщите заранее, что хотите меня видеть.

— Хорошо, сэр, в следующий раз мы сообщим заранее, когда захотим видеть вас в помещении военной полиции.

— Просто дайте мне знать.

Как и большинство людей академического склада, полковник плохо разбирался в тонкостях заорганизованного мира. Он не понял бы намека, даже если бы я сказал: «В следующий раз поговорим в полиции».

— Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы, чтобы вы еще раз подтвердили, что вы были дома в ту ночь, когда произошла трагедия.

— Я приехал домой около девятнадцати часов, а утром, в семь тридцать, отправился на работу.

Приблизительно в семь тридцать мы с Синтией приехали на Виктори-Гарденс.

— Вы живете один?

— Один.

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы были дома?

— Нет.

— В двадцать три ноль-ноль вы звонили в штаб и разговаривали с капитаном Кемпбелл. Я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— Разговор имел отношение к работе?

— Совершенно верно.

— Затем около полудня вы позвонили ей вторично и оставили сообщение на автоответчике.

— Да.

— Вы пытались дозвониться и раньше, но ее телефон не работал.

— Правильно.

— Что вы хотели ей сказать?

— То, что записано на автоответчике: что наряд полиции обчистил ее кабинет. Я пытался возражать, у нее хранились секретные материалы, но они не пожелали даже выслушать... Наша армия напоминает мне полицейское государство. Вы понимаете, что это такое — когда полиции не требуется даже ордер на обыск?

— Полковник, то же самое сделали бы в моей крупной частной компании. В армии все и вся принадлежит дяде Сэму. Разумеется, у вас есть определенные конституционные права относительно криминального расследования, но я не советовал бы пытаться воспользоваться сейчас ими. Иначе я надену на ваши права наручники и отправлю вас в тюрьму. Там все, и я в том числе, будут соблюдать ваши права. Итак, в настроении ли сотрудничать со следствием?

— Нет, не в настроении. Но вынужден это сделать под давлением и протестуя против этого давления.

— Отлично.

Я еще раз оглядел кабинет. На верхней полке шкафа лежал несессер с туалетными принадлежностями, откуда, вероятно, и была взята щетка для волос. Интересно, Мур заметил пропажу? Потом я заглянул в ящик аппарата для измельчения бумаги — он был пуст. Нет, Мур не дурак и не рассеянный благожелательный чудак, какими обычно рисуют профессоров. Напротив, он хитроумен и страшен. Как все высокомерные люди, Мур был, однако, беспечен. Я не особенно удивился бы, увидев сейчас на его столе палаточные колья и молоток.

— Мистер Бреннер, у меня сегодня мало времени.

— Вы сказали, что посвятите нас в некоторые особенности психологии капитана Кемпбелл.

— Что вы хотели бы знать?

— Прежде всего — почему она ненавидела отца?

Мур долго смотрел на меня.

— Вижу, вы кое-что разузнали с момента нашего последнего разговора.

— Да, сэр. Мы с мисс Санхилл разговаривали со многими людьми, и каждый сообщил нечто новенькое. Сейчас мы идем по второму кругу и через несколько дней узнаем, кого и о чем спрашивать, отделим хороших людей от плохих и арестуем последних. Проще простого по сравнению с психологической войной.

— Не скромничайте.

— Так почему же Энн ненавидела отца?

Мур глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Позвольте мне начать с того, что генерал Кемпбелл, по моему мнению, обладает ярко выраженной предрасположенностью к принуждению. Человек он самодостаточный, властный, не терпит критики, педант, не склонный к излияниям. При этом он, безусловно, знает дело и находится на своем месте.

— Такими качествами наделены девять генералов нашей армии из каждых десяти. Что из этого следует?