— Так точно, сэр.

— Вы можете припомнить, чем руководствовались, освобождая его?

— Нет, сейчас не могу, сэр.

— Возникает вопрос: почему человек, которому обещана неприкосновенность, совершает еще одно преступление — побег?

Действительно, такой вопрос возникает.

— Вы ему объяснили, что такое гарантия неприкосновенности?

— Объяснил, сэр, но, очевидно, не очень хорошо.

— Видите ли, Пол, иметь дело с глупыми людьми — это целая проблема. Вы переносите свое восприятие мира и умение рассуждать логично на полного идиота, а он вас подводит. Он невежествен, напуган, он раб своих инстинктов. Если тюремная дверь открылась, надо бежать — вот его примитивная логика.

Я откашлялся.

— Я думал, что успокоил его, завоевав доверие.

— Естественно, завоевали. Этого он и добивался — чтобы вы так думали. Хитрющий народ.

— Так точно, сэр.

— Может быть, следующий раз вы посоветуетесь со мной, прежде чем выпускать на волю уголовного преступника?

— Пока он проходил только как свидетель.

Карл подался вперед:

— Он ни хрена не видит разницы. Вы сажаете его за решетку — значит, преступник. Выпускаете — он бежит.

— Совершенно справедливо, сэр.

— Статья 96-я военного кодекса предусматривает наказание для тех, кто по умыслу или недосмотру ошибочно освобождает заключенного. Вам грозит серьезное взыскание, Пол.

— Я это понимаю, сэр.

Он снова откинулся на спинку кресла.

— Ну а теперь докладывайте, что здесь произошло за последние часы.

Начать с того, что мне не удалось переспать с Синтией, она наврала мне про мужа и развод, я подавлен и смертельно устал, никак не могу выбросить Энн Кемпбелл из головы, начальник военной полиции, чей кабинет находится в том же коридоре, вероятный убийца, дурак Далберт дал тягу, и вообще день начинается скверно.

Хеллман повернулся к Синтии:

— Может быть, вы? У Бреннера отнялся язык.

— Слушаюсь, сэр, — отчеканила Синтия и начала рассказывать о вещественных доказательствах, о компьютерных открытиях Грейс Диксон, об отце и сыне Ярдли, о причастности к судьбе Энн Кемпбелл майора Боуза, полковника Уимса и других высших офицеров базы.

Карл Хеллман внимательно слушал.

Далее Синтия пересказала отредактированные варианты наших разговоров с генералом Кемпбеллом, миссис Кемпбелл, полковником и миссис Фаулер, а также с полковником Муром. Я слушал вполуха, но обратил внимание, что Синтия не упомянула ни об особой роли Фаулеров, ни о подвальной комнате удовольствий в доме Энн Кемпбелл. О Кенте вообще не было сказано ни слова. Я бы рапортовал точно так же. Как же многому Синтия научилась за последние два дня!

— Как видите, — продолжала Синтия, — тут все взаимосвязано: похоть, месть, извращенные представления о психологической войне, то, что случилось в Уэст-Пойнте десять лет назад.

Карл кивал.

В заключение Синтия в связи с личными взглядами Энн Кемпбелл на жизнь упомянула Фридриха Ницше. Карл, казалось, заинтересовался, и я понял, что Синтия играет, что называется, на публику.

Сцепив пальцы рук, Карл, видимо, размышлял над вечными проблемами бытия и, как мудрейший из мудрейших, готовился дать на них ответ.

— Пол проделал большую работу, — добавила Синтия. — Очень поучительно быть с ним в паре.

Во дает, подумал я.

Карл сидел неподвижно, как идол. Становилось ясно, что никакого ключа к загадке и жизни у нашего мудрейшего из мудрейших нет. Синтия старалась поймать мой взгляд. Я отворачивался.

— Да, Ницше... В вопросах любви, ревности, мести женщины еще пребывают в полуживотном состоянии по сравнению с мужчинами, — изрек наконец полковник Хеллман.

— Это Ницше, сэр, или ваше личное мнение? — полюбопытствовал я.

Он посмотрел на меня так, что я почувствовал, как лед подо мной проламывается. Потом сказал Синтии:

— Хорошо. Вы вскрыли тайные мотивы и последствия массового развращения нравов.

— Благодарю вас, сэр.

Карл посмотрел на меня, потом на часы.

— Нам не пора в церковь?

— Пора, сэр.

Мы все встали, взяли фуражки и вышли.

Ехали мы в моем «блейзере», Карл сидел на почетном месте сзади.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросил он после долгого молчания.

— Думаю, да.

— Может быть, соблаговолите поделиться со мной?

Тебе-то что, подумал я и сказал:

— Кое-какие вещественные доказательства, свидетельские показания и косвенные улики указывают на полковника Кента. — Я взглянул в зеркало заднего вида и первый раз за сегодняшний день почувствовал радостное возбуждение, увидев, как округлились глаза Карла. Его гранитная челюсть, однако, не отвисла. — Начальник военной полиции, — подсказал я.

Карл взял себя в руки.

— Вы двое готовы выдвинуть официальное обвинение?