— Я же говорил вам, Бреннер, я притрагивался к каким-то вещам при разгрузке.

— Бутылка была в ящике, запечатанном вашими же людьми. Ее открыли час назад.

— Не дурите мне голову, Пол. Я сам полицейский. Если у вас имеются против меня улики, пойдемте к Сиверу, пусть он их мне покажет.

— Послушайте, Билл, давайте внесем ясность, чтобы поскорее перейти к более важным вещам вроде полковника Мура. Я хочу задать вам один вопрос. Напоминаю, что вы должны дать правдивый ответ. Если на вас это не подействует, добавлю, что я и сам докопаюсь до истины. Договорились? Вот он, этот серьезный вопрос: вы с ней трахались?

— Да, — твердо произнес Кент.

Несколько долгих секунд протянулось в молчании. Я заметил, что Кент был даже рад признаться в связи с потерпевшей. Я не стал напоминать ему наш прежний разговор, когда он заявил, что сказал бы об этом в первую же минуту. Лучше нам всем сделать вид, что вот она и настала, эта первая минута.

Первой заговорила Синтия:

— Это один из тех способов, которыми Энн Кемпбелл ставила отца в неловкое положение?

— Угу... Я только так и смотрел на наши отношения. Генерал знал обо мне, она сама постаралась. Но жена, кажется, не догадывалась. Поэтому я и скрыл.

Господи, думал я, чего только не наговорят люди ночью, под нажимом, пытаясь упорядочить свою жизнь, нарушенную другим человеком, который только что покончил счеты с жизнью, пытаясь сохранить семью и службу. Да, полковник нуждался в нашей помощи. Я сказал:

— Мы постараемся не включать это в наш отчет.

— Спасибо. Но теперь, когда Энн нет, у генерала развязаны руки и он начнет сводить счеты. Мне предоставят возможность в интересах дела подать в отставку. Может быть, мне удастся сохранить свой брак.

— Мы сделаем что сможем, — заверила его Синтия.

— Буду признателен.

— С кем еще будет сводить счеты генерал? — спросил я.

Кент мрачно усмехнулся:

— Господи Иисусе, да она со всем штабом перетрахалась.

— Что-о?!

— Со всеми мужиками из ближайшего окружения генерала. Во всяком случае, с большинством из них. Начиная с того молокососа лейтенанта Элби и вверх по цепочке, включая военного прокурора и людей на ключевых постах вроде меня.

— О Боже... — едва вымолвила Синтия. — Вы это серьезно?

— Боюсь, что да.

— Зачем ей это было нужно?

— Я же сказал, досадить отцу. Она его терпеть не могла.

— Как же можно до такой степени не уважать себя?

— Она и не уважала. И мужчины, которые спали с ней, тоже теряли самоуважение. Я наглядный пример... Но и порвать с ней не мог. Вообще порвать с женщиной трудно. — Он посмотрел на меня, вымучив улыбку. — Вы согласны со мной, мистер Бреннер?

Мне было не по себе, но я ответил с полной искренностью:

— Да, я понимаю. Но я не женат и не служу под началом генерала Кемпбелла.

Он сказал, не переставая улыбаться:

— Ах, вы не попали бы в число ее хахалей, и вам не пришлось бы держать экзамен.

— М-м...

— Нету власти — нету сласти, — добавил он.

— И она рассказывала вам — и всем другим, — с кем спит? — спросила Синтия.

— Полагаю, да. Думаю, это входило в ее программу — сеять недоверие, страх, разврат. Но она и врала про тех, кого обслуживала.

— Следовательно, вы не можете с уверенностью отрицать, что Кемпбелл спала, допустим, с главным капелланом майором Имзом или с адъютантом начальника базы полковником Фаулером?

— Не могу. Она утверждала, что соблазнила обоих, но за Фаулера могу поручиться. Однажды Фаулер сказал мне, что ему известно о ее любовниках и я тоже представляю проблему. Дал понять, что он вне проблемы. Вероятно, по этой причине Фаулер — единственный человек, которому генерал полностью доверяет.

Мне представилась сценка: Фаулер говорит Энн Кемпбелл: «Не трать силы, милочка. Со мной это не пройдет».

— Чудовищно, — сказала Синтия. — В этом есть какая-то патология.

— Да, Энн однажды обмолвилась, что проводит полевой эксперимент по психологической войне и ее противник — папочка. — Он снова горестно усмехнулся. — Она его жгучей ненавистью ненавидела. Погубить отца Энн не могла, но навредить — сколько угодно.

Мы помолчали, потом Синтия спросила:

— Но почему? Почему она его ненавидела?

— Этого она мне не объясняла, — ответил Кент. — Думаю, никому не говорила. Но Энн отдавала себе в этом отчет, и генерал знал, может быть, и миссис Кемпбелл знала. Несчастливая, словом, семья.

— Может быть, Чарлз Мур тоже знал, — сказал я.

— Никакого сомнения. Но нам этого никогда не узнать. Я вам вот что скажу: за всей этой историей стоит Мур. Именно он научил, как ей расплатиться с отцом за все, что он причинил ей, — не важно, что это было.