На Мура было жалко смотреть: бледная тень человека, которого я видел вчера. Он ушел.

— Мы бились изо всех сил, строили предположения, искали, а разгадка была под самым нашим носом, — сказала Синтия.

— Именно поэтому мы не сразу ее увидели.

Синтия начала болтать о чем-то постороннем. Я молчал и, чтобы избежать неловкости, позвонил Фаулеру в штаб.

— Полковник, уничтожьте обувь, которая была на вас и на миссис Фаулер в ту ночь. Второе. Выработайте с генералом Кемпбеллом правдоподобный сценарий того, что вы оба тогда делали. Третье. Пусть сразу же после траурной церемонии миссис Фаулер садится в автомобиль или самолет...

— Я ценю ваши предложения, — ответил он, — но я думаю, что не должен скрывать свою причастность к этому делу.

— Генерал хочет, чтобы вы это сделали. Желание командира — приказ.

— В данном случае это незаконный приказ.

— И все же постарайтесь забыть об этой истории. Ваше молчание пойдет на пользу вам, жене, мне, Кемпбеллам и армии в целом. Подумайте, полковник.

— Хорошо, я подумаю.

— Позвольте один вопрос: вы сняли ее уэст-пойнтское кольцо?

— Нет.

— Вы видели там воткнутый в землю штык?

— Штык не был воткнут в землю. Рукоятка была воткнута в ее промежность.

— Ну и ну...

— Я выбросил штык.

— Куда?

— В речку. Есть тут у нас такая — Чикасо... Наверное, вы хотели бы снять отпечатки пальцев...

— Да, не мешало бы. — Кент не дурак, он не оставил бы никаких отпечатков.

— Мне очень жаль. Я просто не мог сдержать себя.

— Тут многие не могли сдержать себя.

— Паршивое дело, Бреннер. Мы все виноваты в том, что заварили кашу.

— Да уж, неприятностей в жизни хватает.

— До того как Энн приехала, никаких неприятностей не было. И все-таки виноваты мы, а не она.

— Готов с вами согласиться... Знаете, полковник, я, кажется, произведу сегодня арест.

— Кого берете?

— Пока не могу сказать... Ладно, увидимся в церкви.

— Увидимся.

Я положил трубку. Едва человек подумает, что уже отведал дневную порцию неприятностей, является некто с дополнительным блюдом. В моем случае блюдо принес полицейский Дойл.

— Мистер Бреннер, вы подписали освободительную штаб-сержанту Далберту Элкинсу, я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, майор.

— Мы подыскали ему место в одной ротной казарме.

— Замечательно. До него ли сейчас?

— Согласно правилам каждые три часа он должен отмечаться у дневального.

— Что ж, это разумно.

— Он должен был отметиться в восемь ноль-ноль, но не явился.

Этого еще не хватало.

— С тех пор его никто не видел.

Синтия отвернулась.

Майор Дойл продолжал:

— В разных точках мы расклеили сообщение о его аресте, известили полицию Мидленда, округа и штата Джорджия, начальник группы УРП майор Боуз требует от вас полного отчета об этом деле. — Майор улыбнулся нехорошей улыбкой. — Влипли вы.

Он повернулся и ушел. Я сидел, уставившись в пустоту.

— Однажды и у меня такое случилось, — сказала Синтия.

Я молчал.

— Правда, только однажды. Твой циничный взгляд на человеческую природу просто неуместен.

Поскольку каждому овощу свое время, было самое время сказать Синтии о звонке ее мужа, однако этой пословицы, вероятно, не знал Карл Хеллман и потому явился в самый неудобный момент.

Он вошел, и его крупная фигура, казалось, заполнила всю нашу комнатенку. Мы с Синтией встали. Карл небрежно кивнул, осмотрелся, последовали рукопожатия. Синтия, будучи самой младшей по званию, предложила ему кресло у своего стола, сама села на свободный стул, а я присел на мой стол.

На Карле была зеленая выходная форма. Фуражку он положил на стол. Как и я, Карл начинал пехотинцем. Мы оба воевали во Вьетнаме, причем примерно в одно время. На нас красовались практически те же награды и знаки отличия, включающие Бронзовую звезду за мужество и заветный Знак боевого пехотинца. Мы оба прошли огонь, воду и медные трубы, были среднего возраста и потому обычно обходились без формальностей. Но в это утро я был не в настроении и решил придерживаться правил протокола.

— Выпьете кофе, сэр? — спросил я.

— Нет, не хочу, спасибо.

Карл хорош собой: шапка густых темно-каштановых, с проседью, волос, твердый подбородок, голубые глаза. Женщины, однако, не находят его привлекательным. Причина, по-видимому, в его сдержанной манере держаться. Рядом с ним самая сдобная булочка через неделю сделается сухарем. Но это не в счет: дело свое он знает, как никто.

После обмена любезностями Карл сказал мне с легким акцентом:

— Как я понимаю, наш главный свидетель по делу о попытке незаконной продажи оружия пустился в бега?