— Допустим. Но я стараюсь представить, как ему удалось, не выпуская Энн из рук, вбить колья и привязать ее к ним. Она не из тех, кто легко сдается.

— Ах, это трудно представить, но их могло быть двое. Кроме того, я не спешила бы с выводом, что преступник — или преступники — был «он».

— Да ладно тебе. — В это утро я путался в личных местоимениях. — Почему нет никаких следов борьбы со стороны жертвы и следов жестокости со стороны преступника... или преступницы? Как ты это объяснишь?

Синтия покачала головой:

— Не знаю. Обычно следы жестокости имеются... Но обмотать шею нейлоновым шнуром — это не назовешь дружественным актом, правда?

— Да, но преступник не испытывал к Энн особой ненависти.

— Но и особой любви тоже.

— Как знать... Послушай, Синтия, ты же этим зарабатываешь на жизнь. Тебе приходилось видеть что-нибудь подобное или, может быть, слышать о таком убийстве?

Она задумалась, потом ответила:

— Тут есть признаки того, что у нас называют подготовленным изнасилованием. Нападавший намечал изнасилование. Но мне неясно, знал он Энн или просто проезжал мимо и она оказалась случайной жертвой.

— Нападавший мог быть в форме, вот почему она не приняла мер предосторожности.

— Вероятно.

Я смотрел в открытое окно, вдыхая свежесть росы и тумана, чувствовал, как пригревает мне щеку поднимающееся солнце. Закрыв окно, я откинулся на спинку сиденья, стараясь представить, что предшествовало виденной нами картине, словно пустил кино назад: вот Энн Кемпбелл распростерта на земле и привязана, потом стоит голая, потом идет к джипу и так далее. Многие кадры просто не стыковались. Синтия прервала ход моих мыслей:

— Пол, на форме была нашивка с ее именем, на нательном жетоне значится ее имя. Оно же может быть написано внутри фуражки и ботинок. Возникает вопрос: что общего у пропавших вещей? Ответ: ее имя. Верно я говорю?

— Верно. — Чего только не приносят на вечеринку женщины! И это хорошо. Правда хорошо.

— Выходит, этому мужику нужны были... что? Трофеи? Свидетельства? Сувениры? Во всяком случае, это соответствует психологии подготовившегося насильника.

— Да, но он не взял ни ее белье, ни сумку, — возразил я. — Ты задаешь вопрос: что общего между пропавшими вещами? Отвечаю: все эти вещи — предметы военного обихода, включая кобуру и пистолет. На них, кстати, ее имя не значится. Нет, он не взял предметы гражданского обихода, включая часы и сумку, в которой много вещей с ее именем. Улавливаешь?

— Ты решил устроить состязание?

— Нет, Синтия, это расследование убийства. Нас попеременно осеняет какая-нибудь блестящая идея.

— Ты прав, извини. Наверное, так и должно быть между напарниками.

— Вот именно — между напарниками!

Синтия произнесла после минутного молчания:

— А ты разбираешься в таких делах.

— Надеюсь.

— Хорошо, но зачем он взял только военные вещи?

— В старину воины сдирали с поверженного врага доспехи и брали его оружие. Нижнюю одежду не трогали.

— Поэтому он и взял военные вещи?

— Может быть. Но это только догадка. Не исключаю, что он взял вещи для отвода глаз, чтобы запутать следствие. Не исключено, что он страдает каким-нибудь неизвестным мне психическим расстройством.

Не отрывая глаз от дороги, Синтия искоса взглянула на меня.

— Возможно, он ее и не насиловал, — продолжал я. — Распял и привязал только для того, чтобы подчеркнуть сексуальную природу своего поступка, хотел обесчестить ее тело, выставить наготу напоказ.

— Зачем?

— Пока не знаю.

— Правда не знаешь?

— Надо еще подумать. Я начинаю подозревать, что он знал ее. — Собственно говоря, я был уверен, что он ее знал. Мы проехали еще некоторое расстояние молча. Потом я продолжил: — Не знаю, почему это случилось, но вот моя версия того, как это произошло: Энн Кемпбелл покидает караульное помещение штаба и отправляется на стрельбище, не доехав значительного расстояния до того места, где дежурит рядовой Роббинз. Здесь у нее свидание с возлюбленным. Они часто устраивают такие вылазки. Изображая вооруженного бандита, он как бы нападает на нее, заставляет раздеться, и тут начинаются садомазохистские игры в самых различных положениях. — Я посмотрел на Синтию. — Понимаешь, что я имею в виду?

— Я ничего не знаю о половых извращениях. Это по твоей части.

— Вот это припечатала!

— В твоем сценарии чувствуются мужские эротические фантазии. Я хочу сказать — какое удовольствие женщине от того, что ее распяли на холодной земле и связали?

Впереди у нас был долгий, трудный день, а у меня еще маковой росинки во рту не было.

— Ты знаешь, почему он подсунул под шнур на горле трусы?

— Нет. Почему?

— Читай руководство по раскрытию убийств, раздел «Удушение на сексуальной почве».