— Непременно прочитаю.

— А ты заметила пятно от асфальта на подошве ее правой ноги?

— Нет. Если это пятно от дорожного покрытия, то почему Энн была босиком на дороге?

— Он заставил ее раздеться и разуться в джипе или около него.

— Тогда откуда на стрельбище ее лифчик и трусы?

— Он, видимо, заставил ее раздеться около джипа, а потом кто-то из них — она или преступник — понес их туда, где она лежала.

— Зачем?

— Это просто деталь в общей сволочной задумке. У насильников буйная, изощренная фантазия. Могут придумать, что нормальному человеку в самом страшном сне не приснится. Любая по виду невинная деталь может быть наполнена для него эротическим смыслом. Взбрело в голову заставить женщину раздеться и пройти голой с собственным бельем в руках, а потом изнасиловать.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Синтия.

— Кажется, я не единственный, кто разбирается в половых извращениях.

— Я знакома с патологией половых отношений, с преступными наклонностями в этой сфере. А в части половых извращений на основе обоюдного согласия познания у меня никудышные.

Я решил не возражать, только заметил:

— Временами различие это весьма зыбко.

— Не верю, чтобы Энн Кемпбелл добровольно участвовала в таких вещах. И разумеется, она не хотела, чтобы ее задушили.

— Всякое бывает, — промолвил я. — И не стоит придерживаться какой-либо одной версии.

— Нам нужны результаты анализов, нужно вскрытие, нужно допросить людей.

Опять «нам». Я смотрел на расстилающийся вокруг пейзаж и старался припомнить все, что я знал о Синтии. Она родилась и выросла в сельском захолустье Айовы, окончила университет штата, потом в каком-то другом университете в рамках армейской программы расширения технологических знаний получила степень магистра криминологии. Многим женщинам, равно как и представителям национальных меньшинств, служба в армии давала больше денег, образования, престижа и возможностей сделать карьеру, нежели они могли рассчитывать у себя на ферме, в городском гетто или захудалой провинции. Синтия всегда относилась к армии положительно. Еще бы: переезды с места на место, новизна впечатлений, материальная обеспеченность, общественное признание... Совсем неплохо для девчонки с фермы.

— Я часто вспоминал тебя, — сказал я.

В ответ молчание.

— Как твои родители? — спросил я, хотя не был с ними знаком.

— Нормально. А твои?

— Тоже нормально. Ждут не дождутся, когда я уволюсь, вырасту, клюну на какую-нибудь девушку и нарожаю им внуков.

— Сначала надо вырасти.

— Спасибо за совет.

Синтия временами бывает страшной язвой, но это у нее при нервном напряжении срабатывает защитный механизм. Люди, у которых была любовь, уважают прежние отношения — если они вообще способны чувствовать и даже испытывать некоторую нежность к бывшему партнеру. И вместе с тем есть какая-то неловкость в том, что вот мы сидим рядом, бок о бок, и не находим ни верного тона, ни нужных слов.

— Я сказал, что вспоминал о тебе, — повторил я. — Могла бы и ответить.

— Я тоже вспоминала, — промолвила Синтия, и мы снова замолчали, уставившись на бегущую под колеса машины дорогу.

Два слова о Поле Бреннере, сидящем на пассажирском сиденье. Выходец из рабочей семьи в южном Бостоне, ирландец по происхождению, католик, окончил среднюю школу, но не умею отличить корову от свиньи. Я пошел в армию не для того, чтобы сбежать из замызганных кварталов южного Бостона, — армия сама нашла меня, когда мы ввязались в большую наземную войну в Азии и кто-то сказал, что из сыновей рабочих получаются хорошие пехотинцы.

Видимо, я и впрямь оказался хорошим пехотинцем, потому что провел на фронте целый год и меня не убили. Потом учился в колледже благодаря армейскому пособию и на курсах криминологии. Я сильно изменился и чувствую себя чужаком в южном Бостоне — впрочем, я ощущаю себя чужаком в гостях у какого-нибудь полковника: гляди в оба, чтобы не перебрать, веди пустую болтовню с офицерскими женами, которые так безобразны, что и говорить не хочется, или так хороши, что ограничиться пустой болтовней и жалко, и трудно.

И вот мы, Синтия Санхилл и Пол Бреннер, выходцы из разных краев Америки и из разных миров, пережившие роман в европейском городе Брюсселе, снова встречаемся на Юге. Только что Синтия видела голое тело задушенной генеральской дочери. В таких условиях есть ли место любви и дружбе? Лично я на такую вероятность и цента не поставлю.

— Вчера я растерялась, когда увидела тебя. Прости, если я вела себя по-хамски.

— А без «если»?

— Хорошо, прости меня. Но все равно ты мне не нравишься.

Я усмехнулся и сказал:

— Тем не менее ты захотела участвовать в этом деле.

— Да, захотела. Я буду хорошо себя вести.

— Ты будешь хорошо себя вести в любом случае. Я твой начальник. А если вздумаешь взбрыкнуть, ушлю складывать чемоданы.

— Хватит задаваться, Пол. Никуда ты меня не ушлешь. И никуда я не поеду. Нам надо раскрыть убийство и выяснить отношения.

— Сначала раскрыть, потом выяснить — именно в таком порядке.

— Именно в таком порядке.