— Вы уже известили здешних сотрудников УРП?

— Нет.

— Странно. Почему?

— М-м... Все равно не они будут вести дело... Господи, надо же случиться такому с дочерью начальника базы... И командир вашей группы у нас, майор Боуз, он тоже ее знал, ее все знали... Нам нужен лучший сыщик из Фоллз-Черч...

— Козел отпущения вам нужен, вот кто. Хорошо, я доложу боссу в Фоллз-Черч, что расследование предстоит трудное, нужен особый человек. А я и браться не хочу.

— Пойдемте посмотрим тело. Решать потом будем.

Мы пошли к его машине, и в этот момент ухнула гарнизонная пушка — на самом деле записанный на пленку выстрел какого-нибудь артиллерийского орудия, давно отправленного в переплавку. Мы повернулись в направлении звука. Из громкоговорителей, установленных на пустых казармах, донеслась знакомая мелодия: тоже записанный на пленку горн трубил побудку, и мы, двое одиноких мужчин в предутреннем свете, приложили руки к козырькам, отдавая должное многолетней жизненной привычке и многовековой воинской традиции.

Древний трубный звук, уходящий корнями во времена Крестовых походов, эхом раскатился по площадкам и дорожкам между казармами и по окрестным полям. Где-то поднимали флаги.

В гражданской жизни ничего похожего нет, если не считать, что смотреть по телику «Доброе утро, Америка» уже стало доброй традицией. Я работаю на периферии армейской жизни, но не уверен, что готов перейти к гражданке. Впрочем, вполне вероятно, что такое решение уже принимают за меня. Иногда чувствуешь, когда начался последний акт.

Вдали замерли последние звуки горна, и мы с Кентом пошли к машине.

— Ну вот, начинается новый день, — сказал полковник Кент. — Но один из наших солдат его уже не увидит.

Мы ехали к югу, к дальней оконечности военной зоны. Полковник Кент сообщил:

— Капитал Энн Кемпбелл и сержант Харолд Сент-Джон несли дежурство в штабе базы. Она начальник смены, он дежурный сержант.

— Они знали друг друга?

— Может быть, здоровались, — пожал плечами Кент. — Постоянная работа у них в разных местах. Он в машинном парке, а она преподает в Учебном центре особых операций. Оба явились на дежурство по распоряжению командования.

— Что она преподает?

— Основы психологической войны, — сказал Кент и добавил: — У нее... у нее была степень мастера.

— Была и есть, — поправил я. Вечная путаница с глагольными временами, когда заходит речь о недавно скончавшихся. — А преподаватели на ночном дежурстве в штабе — это обычная практика?

— Нет, отнюдь. Но Энн Кемпбелл сама просила внести -ее имя в листы нарядов, которые входят в круг ее прямых обязанностей. Хотела подавать пример. Как же, генеральская дочь...

— Ясно.

Листы нарядов в армии составляются для офицеров, младших командиров и рядовых. Составляются как Бог на душу положит с таким расчетом, чтобы каждый имел возможность посачковать на какой-нибудь легкой работенке.

Помню время, когда женщин в некоторых списках вообще не было, их никогда не назначали в караул, но времена меняются. Не меняется только одно: молодые женщины, разгуливающие по ночам, подвергают себя немалому риску. Сердца плохих парней остались теми же самыми. Желание залезть на доступную мочалку перевешивает армейские правила.

— Она была вооружена?

— Конечно. При ней было личное оружие.

— Пожалуйста, продолжайте, я вас слушаю.

— Значит, так... Приблизительно в час ночи Кемпбелл сказала Сент-Джону, что возьмет джип и проверит караулы...

— Зачем? Разве это не обязанность сержанта или младшего офицера? Старший должен оставаться у телефонов.

— Сент-Джон сообщил, что младшим офицером на дежурстве был молоденький лейтенант, только что из Уэст-Пойнта, еще под себя ходит. А капитан Кемпбелл — особа решительная, сказала, что сама хочет посмотреть. Пароль и отзыв ей были известны, вот она и поехала. — Кент свернул на Райф-Рендж-роуд. — Около трех часов Сент-Джон начал беспокоиться.

— Почему?

— Не знаю, он сам так говорит. Все-таки женщина... А может быть, он подумал, что она заболталась с кем-нибудь... Или в туалет захотел, но телефоны не на кого оставить.

— Сколько лет сержанту?

— Пятьдесят с небольшим. Женат. Хороший послужной список.

— Где он сейчас?

— В помещении военной полиции, отсыпается на нарах. Я приказал ему никуда не отлучаться.

Мы проехали стрельбища — первое, второе, третье, четвертое, огромные пространства плоской открытой местности по правую руку от дороги, позади которых тянулся земляной вал. Я не был здесь лет двадцать, но место помнил хорошо.