Гельтор был заинтригован, но повиновался, чувствуя, что с него ни на секунду не спускают глаз.

— Так, можешь остановиться.

Гельтор повернулся и увидел, как Гром двумя четкими движениями снял засов с калитки и распахнул ее настежь. Затем он повернулся и направился к врагу, оружия у него не было. Остановившись между Белолисом и открытой калиткой, он сказал:

— Смотри, лис, там, за открытыми воротами, — свобода. Все, что тебе нужно, — пройти мимо меня. Не бойся, никто не будет вмешиваться. Перед тобой только я.

Гельтор плюнул на лезвие своего топора и размахнулся. Ерунда! Какие все-таки дураки эти аббатские зверюшки — поставить какого-то толстяка между Белолисом и свободой! Он побежал вперед, выставив перед собой топор, чтобы нанести мгновенный удар.

Гром дождался, пока лис не окажется от него на расстоянии одного шага. В воздухе мелькнуло устрашающее лезвие, и Белолис неожиданно для себя рухнул на землю. Гельтор еще никогда не видел зверя, которому удалось бы улизнуть от него. Он попытался подняться и почувствовал ужасную боль в левой лапе — нахальный толстяк держал пращу и камень, как бы объясняя, почему вдруг возникла в лапе Белолиса эта боль. Гельтор сделал два выпада и в ярости завопил:

— Я выйду отсюда, прихватив с собой твою голову! Гром легко парировал удары, камень, выпущенный из его пращи, зазвенел о лезвие топора. Потом он качнулся назад и попал Белолису в живот. — Побереги дыхание. Ты пришел сюда драться или болтать? Белолис примерился. Сейчас он раскроит череп мерзавцу — топор войдет точно между глаз, однако удар пришелся в пустоту — белки уже не было там, где он стоял буквально полсекунды назад. Гром успел перепрыгнуть в другое место, теперь он стоял чуть сбоку от врага. В следующее мгновение раздался глухой удар — это камень из пращи Грома расколол голову Белолиса. Грозный топор выпал из ослабевшей лапы и вонзился в землю.

Гром поднял его и, передав Траггло Остроспину, сказал:

— Выглядит это оружие достаточно грозно. Думаю, пригодится в аббатстве дрова колоть. Командор, надо собрать мертвых крыс.

Потом Гром схватил Гельтора за пояс и выволок его за калитку.

— Положите их рядом с хозяином. Я предупреждал, что, если они к нам сунутся, будут хоронить своих же.

Убедившись, что ворота надежно охраняются, а на стенах стоят часовые, наши герои направились обратно в аббатство. Гром и Командор поддерживали хромающего Баргла, который перевязал раненую лапу и теперь опирался на плечи друзей. Рузвел похлопал землеройку по плечу:

— Будешь потом шрам внукам показывать! Баргл, однако, был занят отнюдь не переживаниями по поводу своего ранения. Он изо всех сил устремился вперед, небрежно отмахнувшись от сочувствия:

— Все это пустяки! Интересно другое — пир там еще продолжается, или они уже все съели без нас? Я и вся моя команда ждали, что нас сменят с самого полудня, так что я готов съесть даже этого мерзкого Белолиса.

Флориан, до которого долетели последние слова, беспокойно закричал:

— Если увидишь недоеденный пудинг — он мой! Не смей даже лапы к нему тянуть! Да-да!

— Ладно, — крикнул Баргл в ответ. — Обещаю, что даже нюхать его не буду… А вот за Майона поручиться не берусь — он пудинги любит!

— Ааа! Обжоры! Объедалы! Никакой справедливости! Оставить несчастного зайца без питания! Нет, у вас этот номер так просто не пройдет! Считайте, что я вас предупредил! Если только вы меня оставите без еды, я просто не знаю, что я с вами сделаю!

Майон безжалостно усугубил страдания несчастного:

— Я очень люблю грибные пироги, а уж от запеканки с грибами и сыром — слюнки текут! А вам что особенно нравится, господин Флориан?

Заяц несколько успокоился и с надеждой уставился на землеройку:

— Хвала сезонам, хоть одна порядочная землеройка нашлась! Значит, так… Я люблю летний салат с орехами, ежевичный пудинг, горячие лепешки со сливками и медом… Ну, конечно, яблочный пирог, сливовый торт, э-э-э-э, всякие там фруктовые пирожки…

Майон кивнул, словно мысленно составляя список:

— Ладно, не волнуйтесь, господин, мы постараемся все это попробовать и оценить ваш вкус. Главное, ничего не забыть и не перепутать!

И они пошли в аббатство, пересмеиваясь и перешучиваясь, а вслед им неслись ругательства разъяренного Флориана:

— Пожиратели салатов! Уничтожители пудингов! Надеюсь, вы так объедитесь лепешками и пирожками, что лопнете! Но я об этом жалеть не буду! Да-да! Вот и служи после этого верой и правдой! Никакой благодарности или хотя бы элементарного уважения! И вообще, я пойду спать, и пусть на таких обжор нападают Белокрысы и лисы… то есть Крылолисы и Брысы… я хочу сказать… э-э-э-э… ладно!